Зачарованные крылья - Нелли Мёле

– Где же все остальные водные аваносты? – спросил Милан. – Ведь вас должно быть намного больше?

Брови старика снова дёрнулись, и теперь он уставился на потрескавшуюся столешницу перед собой.

– Не знаю, – ответил он после долгого молчания. – Я просто не знаю! Я так давно не видел никого из нашей общины, – он тяжело вздохнул и выглядел теперь очень грустным.

Феа ласково сжала его руку, покрытую множеством пигментных пятен:

– Всего на свете никто не может знать, дедушка. Даже ты.

Я посмотрела на неё. Внезапно рыжеволосая Феа показалась мне намного старше меня, хотя на самом деле разница в возрасте у нас могла быть максимум год или два.

В этот момент зазвонил телефон. Феа тут же вскочила и выбежала в маленькую прихожую. Я услышала её негромкий голос, но разобрать ничего не могла. Вскоре она вернулась:

– Папа звонил, он подъезжает к дому. Два дня был в командировке. Вам сейчас лучше уйти, иначе он будет задавать много вопросов.

Мы с Миланом поспешно встали. Но если Милан, коротко попрощавшись с дедушкой Куртом, сразу же вышел за Феа в коридор, то я замешкалась, заметив на запястье у старика крошечную татуировку.

Чуть сбоку из-под рукава свитера, виднелись тонкие очертания круга. Я замерла как вкопанная, а когда дедушка Курт приветливо мне улыбался, машинально протянула руку и указательным пальцем немного приподняла рукав его свитера. При виде татуировки, которая теперь была полностью открыта, я на мгновение задержала дыхание, а старик тихо сказал:

– Око укажет тебе путь!

– Простите, что? – так же тихо спросила я в ответ. – Что это значит?

Татуировка явно была глазом филина, тем самым знаком, который показала мне Хранительница. И я, похоже, должна была о чём-то догадаться и сделать какие-то выводы.

Но дедушка Курт только улыбался, а из коридора уже донёсся голос Милана:

– Кайя, ты идёшь?

Я попробовала в последний раз.

– Прошу, объясните: что означает этот символ? – прошептала я.

Но старик уже гладил селезня и не обращал на меня никакого внимания. Поэтому я попрощалась и заторопилась к остальным в коридор. На душе было тяжело.

– Что-то ещё? – спросил Милан, улыбаясь.

Я лишь покачала головой.

– Папа не знает, что дедушка рассказал мне о моём наследии как аваноста, – сказала Феа. – Точнее, он вообще запретил ему это делать. Но когда у меня начало покалывать руки, дедушка Курт нарушил данное папе обещание и разрешил мне пользоваться его медальоном. – Она покосилась в сторону кухни, прежде чем продолжить: – Мне надо быть очень осторожной, потому что дедушка с каждым днём становится всё более забывчивым и всё чаще говорит сам с собой о том, что его беспокоит в данный момент. Я очень надеюсь, что он не скажет папе, что вы были здесь. Впрочем, если дедушка не видит вас прямо перед собой, он очень быстро забудет, что вообще с вами встречался. – Феа вздохнула: – Увы, мой дорогой дедушка Курт стремительно теряет память.

На это нечего было ответить, просто было грустно. Я даже решила, что старик, возможно, уже и не помнит, что означает знак у него на руке.

– А можно пойти с вами к этому Нелио Фельду? – в наступившей тишине вдруг спросила Феа.

– Ты с ним знакома? – встрепенулся Милан. – Знаешь, где он живёт?

Феа покачала головой:

– Он не в моей школе. И на конкурсе я его почему-то не помню, даже не знаю, как он выглядит.

Я подумала о невзрачном мальчике и кивнула.

– Кайя у нас что угодно может отыскать, – и Милан улыбнулся мне. – Это она нашла информацию про старую таверну «У ручья» и так вышла на тебя. Наверняка она уже и Нелио Фельда пробила, верно, а?

Я густо покраснела. Ведь это была заслуга Мерле, но сказать об этом прямо сейчас я не могла.

– Феа, дай мне, пожалуйста, свой номер телефона: хочу создать для нас чат, – поспешно сказала я. – Я напишу, когда узнаю что-нибудь о Нелио.

Новый чат я назвала «Аваности». Теперь мы были готовы отправляться домой.

Милан приоткрыл входную дверь и выглянул во двор:

– Корбина не видно.

– Ещё бы, – сказала Феа, выходя на улицу. – На уток всегда можно положиться. Наверняка гнали этого Корбина до самого Рейна.

– Тогда до скорой встречи! – попрощался Милан, садясь на свой велосипед.

– Пока, – сказала я Феа. – Так здорово, что мы тебя нашли.

Девочка улыбнулась, её веснушки будто светились изнутри:

– Я тебе вот что скажу: то, что вы здесь объявились – просто нереально круто. Наконец-то я узнала что-то о себе как об аваносте. Но я очень хочу узнать больше. И мы обязательно свергнем этого Ксавера Беркута с его поста лидера! А потом она так крепко обняла меня, что я с трудом могла дышать.

Милан энергично зазвонил в велосипедный звонок, и Феа отпустила меня.

– Ну, увидимся, – сказала я, садясь на велосипед.

Феа махала нам вслед, пока мы не скрылись за первым поворотом.

Поскольку всю дорогу я размышляла о том, что случилось, обратный путь показался мне намного короче. Едва добравшись до нашего дома и взбежав по винтовой лестнице, я несколько раз нажала на кнопку звонка квартиры Грунемайеров. Дверь открыла Мерле.

– Слушай, – сказала я, – мне снова нужна твоя помощь в поисках в Интернете.

– Да не вопрос! – воскликнула Мерле, и глаза у неё сразу загорелись. – А ту девочку, Феа Бах, вы нашли?

Я вкратце рассказала ей о нашей поездке в Зюдбахталь. Мама должна была вот-вот вернуться домой, и я планировала к этому моменту уже сидеть наверху в своей комнате и делать домашнее задание. Но моя подруга, которая так меня выручала, имеет полное право быть в курсе событий.

Когда я закончила, Мерле сказала:

– Я сейчас гляну, что есть об этом Нелио Фельде. Это всё так увлекательно!

Я усмехнулась и коротко махнула рукой на прощание:

– Пока, увидимся завтра утром!

– Подожди! – остановила меня Мерле, потому что я уже повернулась к лестнице. – Для тебя важная информация: в субботу в городе проходит большая демонстрация, организованная всеми экологическими группами Зоннберга. Экоклуб нашей школы, конечно же, тоже принимает в этом участие. Ханнес велел нам сделать плакаты, чтобы привлечь внимание к гнездовьям зимородков и в целом к местам обитания водоплавающих птиц, которые разрушила фирма «Штайн-Бау».