Сиротинушка - Квинтус Номен

снесли старый дом Волковых и на его месте начал подниматься еще один такой же особнячок — и Андрюша считал, что местный архитектор, дом спроектировавший, и школьные здания выстроит качественные. А Саша считал, что для школы тот здание выстроит «достаточное», а вот гимназию у него построить не получится из-за нехватки опыта — и в качестве примера приводил новое здание (правда, не гимназии или школы, а губернской больницы) в Самаре, куда и уехал после окончания учебы с тамошним архитектором договариваться. Не договорился, потому что выяснил, что больницу проектировал архитектор из Петербурга, но остался «при своем мнении». Впрочем, Андрей на его мнение наплевал, причем «заранее наплевал»: когда Саша в середине июля вернулся из Самары, для гимназии в Богородицке уже фундамент был достроен…

Но все же из Самары Саша вернулся не с пустыми руками: он сманил оттуда несколько ценных специалистов. Инженера, неплохо разбирающегося в производстве цемента, двух молодых химиков — выпускников казанского университета, нашедших себе работу на мыловаренных заводах и очень неплохого мастера-стеклодува. Причем стеклодув, приехав «посмотреть будущее место работы», уехал обратно, пообещав «через две недели» вернуться уже с полудюжиной рабочих. На него у Саши были обширные планы — и вовсе не по выделке оконных стекол или бутылок…

Андрей достижениями товарища был очень доволен, а вот сам Саша пребывал в несколько расстроенных чувствах: оказалось, что материаловедение — не самая лучшая его способность. Потому что очень непростой глушитель выдерживал (из-за того, что материал для него был выбран негодный) менее десятка выстрелов. Впрочем, ему этот глушитель теперь и не нужен был, то есть в ближайшее время, по мнению Саши, он не пригодится, а потом можно будет и новый изготовить. Но все равно было несколько обидно.

А вот то, что даже предварительные его расчеты (технические) все же оправдались, его настаивало на веселый лад. Ну а то, что «профессионализм» Валерия Кимовича подвел — так еще когда он учился, ему постоянно преподаватели внушали, что «успех никто гарантировать не может». Тем более при работе с фанатиками — тут вероятность «провала» всегда была не менее процентов восьмидесяти. А раз уж этот «провал» удалось вовремя купировать, финальный результат можно было считать в любом случае положительным. Неприятным, конечно, но тем не менее: Валерий Кимович давно уже личные переживания считал излишними, потому что в его работе такие лишь мешали дело выполнять хорошо.

Вообще-то официально работа Валерия Кимовича называлась «переводчик-синхронист», и он на самом деле очень часто занимался такими переводами. В основном ими и занимался — после того, как по настоянию деда пошел учиться в школу военных переводчиков. Но вот после окончания этой школы он поступил в еще одну, тоже школу — и там ему специальность «подкорректировали»: он стал специалистом-переговорщиком. Не потому что сам эту профессию выбрал, а потому что люди, которые в подобных специалистах очень нуждались, заметили определенные его таланты (правда, сам Валерий Кимович считал, что «заметили» его по просьбе деда).

А чтобы переговоры все же достигли успеха, переговорщику требовалось очень много знать не только о предмете переговоров, но и о своем оппоненте, причем довольно часто нужно было как можно больше было знать не о лично представителе другой стороны, а о его окружении, менталитете этой стороны, его истории, менталитет этот формирующей — и за время обучения он очень много исторических документов изучить успел. Не только и не столько отечественных, но и об истории родной страны он успел узнать очень много. И у него в голове еще с довольно юных лет сформировался список тех, кто России навредил больше прочих — а тут, когда он попал в самую гущу «прежних событий», когда очень многие из этого списка уже приступили к нанесению вреда стране или упорно к этому готовились, у него появилась возможность «немного историю подправить и ущерб стране сократить». Причем он искренне считал, что в большинстве случаев он сможет «историю подправить» сугубо мирными способами, убедив потенциальных вредителей в ошибочности их действий — но, как человек конца двадцатого и начала двадцать первого века, он просто недооценил «тупизну и упертость» некоторых персонажей. Да уж, с боевиками из ИГИЛ и то было договариваться проще, но здесь (как и там) имелись и иные методы решения неотложных проблем. Тоже тупые, но вполне действенные…

Штаб-ротмистр Картавцев к мнению урядника Потапова относился с уважением. Не всегда, конечно, но вот его мнение относительно любого оружия он всегда принимал как истину в последней инстанции: пожилой полицейский, хотя и образования имел самое убогое, и болтлив бывал не в меру, но в оружии, особенно огнестрельном, разбирался просто великолепно. Потому что он, служа еще в армии (откуда выбыл по ранению) был полковым оружейным мастером, в во время службы в Финляндии он познакомился с оружием самым разнообразным: тамошние контрабандисты чем только не вооружались. Поэтому и сейчас он, выслушав урядника, просто попросил сказанное им повторить для записи в рапорт: сам урядник писать, конечно, умел, но делал это так медленно и допускал столь изрядные ошибки, что уж проще было самому рапорт подготовить, тем более и не особо он большим и получится.

— Я обратно скажу, — уже помедленнее (то есть просто слова медленнее произнося) повторил урядник, — тут у нас наверное случай несчастный. Сами же небось знаете: из берданки пуля-то на полторы, а то и на две версты летит со всей убойной силой, а тут, сразу видно, пуля на излете уже была. Ну, не повело бедолаге, да и пес бы с ним: а нечего шастать, когда в уезде волчью охоту объявили.

— Так, а охоту-то кто объявлял?

— Так мужики: у них волки враз шестерых жеребят в заводе задрали.

— Но в городе-то кто о сем знал?

— Ну, это… никто, скорее, но одно я точно скажу: стрелка мы никак не найдем. Да стрелок, даже если и хотел бы сознаться, не сможет: он ведь даже не видал, куда пуля-то улетела. Я вам верно скажу: тут пуля не меньше версты пролетела, допускаю, что вообще с другого берега стреляли. Допускаю, но все же думаю, что с нашего: там-то я об волчьей охоте не слыхал. Разве кто на утку с берданкой пошел: на утку-то как раз охота открылась, народу пострелять верно немало вышло, как и сам покойный.

— На утку с берданкой? С ней же даже на медведя…

— Так это, — хмыкнул Потапов, — завсегда можно сказать, что стрельнул в утку,