Баба-Яга в Ведовской Академии, или Кощеева Богатыристика - Витамина Мятная

— Например — полынь. От нее все дохнет. От моли в шкафу до нечисти. Значит…

— Значит, что?

— Значит, найди мне полынь, пока я ее отвлеку!

— А если…

— А если не найдешь, — зверотырь с кряхтением вырвал из земли бордюр, — отвлекать ее некому будет, она тобой вплотную займется!

Стоило богатырю шагнуть навстречу ундине, я, спотыкаясь и падая, сорвалась с места.

Я металась под деревьями, осматривая близлежащие газоны. Все, о чем я молилась — это чтобы в бюджете города не было денег для отмывания. Ибо тогда все газоны будут вскопаны и засеяны бесполезной канадской травой, которая не выдерживает нашего климата и зачахнет к следующему году.

Но благодаря небесам деньги разворовали еще раньше. Все газоны заросли высоким бурьяном, разнотравьем, травой муравой и подорожником, главное, чтобы тут и полынь нашлась. Я бухнулась на колени и поползла, как собака, принюхиваясь. В тусклом свете самодельного факела ничего не было видно, тем более его затушил противный моросящий дождик.

Я ползала, на ощупь находя дорогу, словно малышка.

Руки мяли и перетирали вырванные из газона пучки травы, пока в нос не шибанул резкий, горьковато-режущий обоняние запах полыни.

Я нарвала столько пригоршней, сколько смогла и метнулась назад, надеясь, что не забуду место под деревом и это не единственная полынь на все газоны.

А на берегу стояли насмерть. Вернее, Скел Черепов еще стоял, а хищница довольно ловко, перебирая руками, обползала богатыря по кругу, надеясь найти место посочнее и вгрызться в геройское мясцо.

Зверотырь отмахивался от ундины вырванным из земли бордюром, но получившая по куполу хищница только сморгнула и еще громче зарычала, осклабив клыки. Ладонь ее крепче сжалась на пиле.

Я так и представила, как эта мертвая тварь усердно разделывает богатырскую тушу этой пилочкой, разрезая на порционные куски, а кровь хлещет вокруг и заливает набережную. Мне резко поплохело, я сглотнула подступивший к горлу ком. А ведь после она займется мной, я не смогу долго бегать от нее по бережку. Рано или поздно я выбьюсь из сил и убить второй раз то, что уже мертво, не смогу.

Ведь что такое по факту ундина? Утопленница! Восставшая нежить, гипнотическим зовом заманивающая на скалы корабли и пожирающая моряков, чтобы потом отложить икру.

Но слава всем богам, богатырь отбивался от бешеной рыбы.

Словно рефери, я металась вокруг сцепившихся, не зная, чем помочь, пока русалка не пустила в ход галстук, что оказался оружием посмертоноснее пилы. Сорвав с головы пеструю ленту, явно принадлежащую какому-то бизнесмену, хищница, замахнулась мокрой тряпкой как кнутом и ударила ей по ногам богатыря, спеленав щиколотки. Расправив свернутый в пружину хвост, бросилась на пошатнувшегося героя сверху, сбив того с ног своей тушей.

Зубы ундины встретились с бетоном и яростно вгрызлись в него. На раздираемого ядовитыми шипами и чешуей богатыря посыпалось цементное крошево.

Мне стало совсем дурно, когда ундина, брыкнув головкой, раскрошила лбом бордюр. А собственно, почему бы и нет? Что может статься с уже мертвой плотью? Поест мясца, запьет кровушкой, и любая рана затянется.

Удар был настолько сильный, что два куска бетонной балки вырвало из рук богатыря. Зубы хищницы устремились к шее.

Я метнулась наперерез ундине и успела вклинить кулак между игловидными зубами хищницы и богатырской шеей. Русалка вырвала из богатыря кусок мяса вместе с пучком полыни и, как голодная собака котлету, тут же, не жуя, ее проглотила.

Я отдернула руку, словно дотронулась до каленого железа, клык с ядовитой слюной оцарапал кожу.

Моему защитнику пришлось хуже. Скел лежал на земле подрагивая, в располосованной чешуей одежде виднелась кожа, порезанная на такие же полоски. Прямо на глазах раны, отравленные русалочьим ядом, покрывались нарывами и кровавыми пузырями. Но страшнее всего была та, что на шее именно из нее широким потоком вместе с кровью уходила жизнь.

Трясло не только богатыря, но и русалку, хоть она и не была ранена.

Мы все втроем исполняли нечто вроде пляски святого Витта, я дрожала от страха, богатырь — от смерти, сжавшей его сердце, а русалку, видно, колотило от злости, не по вкусу ей пришлась горькая полынь.

Налитые кровью глаза ундины остановились на мне, больше соперников у нее не было. Окровавленные губы расползлись в пакостной улыбке, обнажая ядовитые клыки.

Хищница двинулась на меня. Все, что у меня было, это пучок травы в кулаке, предположительно с одной пахучей веточкой полыни, остальное сожрала русалка и не подавилась. Я вытянула руку вперед защищаясь.

Смех, похожий на дикий собачий лай, вырвался из пасти ундины, я прекрасно осознавала, насколько смешно выглядит щит из травы.

В самом деле не очень и страшно, а вот ундина, прежде щеголявшая прекрасным личиком, сейчас могла бы испугать и слепого: кошмарный лик пепельного оттенка заставлял содрогаться, гладкую кожу испещряли трещины и гниющие раны. Прямо на щеке раздувалась и пузырилась язва, грозившая вскоре провалиться и обнажить не прикрытую плотью челюсть.

Пунцовые губы, теперь бледные и сморщенные, широко раскрылись, собираясь не жуя меня проглотить.

Я уже приготовилась пропасть в бездонной зубастой пасти, как на меня вместе со смрадом хлынул неудержимый поток русалочьих внутренностей, по запаху сопоставимых с пропавшей селедкой, месяц пролежавшей на палящем солнце.

Меня захлестнула вонючая волна и погребла под собой. В следующий момент мир вокруг изменился, и я уже тонула в воспоминаниях ундины.

Когда-то она была обыкновенной девушкой, но пылкая натура, эгоизм и жадность сгубили ее. Зависть к счастью других убивает не сразу, она медленно точит изнутри. Вот и гордость девушки не выдержала того, что ее Джонни выбрал другую. Завистница решила сделать так, чтобы его избранница вечно дожидалась своего жениха. А Джонни так никогда и не станет принадлежать другой. Девица сбросилась с обрыва и восстала из мертвых, чтобы мстить парню, разбившему ее сердце. Околдовав моряков, она повела корабль своего любимого на скалы. Месть была недолгой, с горьким и обидным послевкусием.

Невеста Джонни оказалась вовсе не так проста, как казалась. Родив от утонувшего в море жениха ребенка, она назвала его Джонни и уехала далеко от того побережья, которое забрало и не вернуло любимого. Обманув ожидания утопленницы, разрушив все планы и надежды на отмщение, невеста оставила себе воспоминание от своего несостоявшегося жениха и невольно взяла себе больше, чем когда-либо смогла бы получить утопленница.

С того момента ундина много лет с неутоленной жаждой мести топила корабли, чтобы как можно большее количество моряков не вернулось домой к своим любимым, а потом пожирала мертвецов, которых отдавало море. Но так и не