Архитектор Душ VIII - Александр Вольт

Мы продолжали в таком темпе еще минут сорок. Вопросы сыпались как из рога изобилия: топография органов, сроки трупного окоченения, отличие резаной раны от рубленой, признаки прижизненной травмы. Мой мозг работал на предельных оборотах, вытаскивая информацию из самых дальних уголков памяти.

Вопрос — ответ. Вопрос — ответ.

— Стоп! — воскликнула Алиса. — Время вышло.

Лидия опустила планшет и посмотрела на меня с неподдельным уважением.

— Виктор, это невероятно! Ни одной ошибки. Поверить не могу, что ты гений, который притворялся пьяницей.

Я выдохнул.

— Я не притворялся, — усмехнулся я. — Жизнь завела не туда, но, как видите, если браться за ум, то выход находится даже из самого неочевидного тупика. Плюс хорошая база. Спасибо вам. Вы отличные экзаменаторы. Если завтра инспектор будет хотя бы вполовину так же суров, как Лидия, я сдам этот тест с закрытыми глазами.

Девушки рассмеялись.

— Иди отдыхать, — мягко сказала Алиса. — Тебе нужно выспаться. Ты готов.

* * *

Мы приехали на работу вовремя. Спокойно ожидая полдня, я погрузился в текучку. Но почему-то время не собиралось подбираться к двенадцати часам как обычно.

Десять утра. Одиннадцать. Одиннадцать тридцать.

Никакого мандража или предательского холодка в животе, свойственного студентам перед сессией, не было. Я ощущал себя спокойно, поскольку база знаний, накопленная за две жизни, давала твердую почву под ногами. Тем более, что мы с девчонками проверили меня прошлым вечером. Я стопроцентно готов.

Я бегло просмотрел протокол вскрытия, скорее для проформы, чтобы убить время, чем из реальной необходимости что-то зубрить.

Ровно в двенадцать дверь моего кабинета открылась.

На пороге стояла секретарша Докучаева.

— Виктор Андреевич, — сказала она спокойно. — Вас ждут.

Я встал, поправил пиджак и оглянулся на своих помощниц.

— Ни пуха, — шепнула Алиса, скрестив пальцы.

— К черту, — бросил я и вышел в коридор.

Секретарша вела меня не в кабинет Докучаева, а в дальнее крыло здания, где располагался малый конференц-зал, который обычно использовали для скучных планерок и новогодних корпоративов.

У двери стоял сам Докучаев, выглядевший немного нервным.

— Проходи, не задерживайся. Инспектора не любят ждать.

— Это их проблемы, — ответил я спокойно. — В конце концов, мы на работе, Евгений Степанович, а не на школьной линейке.

Я толкнул тяжелую дверь и вошел.

Зал был пуст, если не считать одного стола, стоящего посередине комнаты, и стула напротив него. Окна были плотно зашторены, но искусственного освещения хватало за глаза.

За столом сидел человек.

Это был мужчина лет пятидесяти, сухой, как жердь, в идеально выглаженном сером костюме, который сливался с цветом его лица. У него были тонкие губы, острый нос и глаза, лишенные какого-либо выражения.

На столе перед ним лежал запечатанный сургучом плотный конверт, стояла бутылка воды и стакан.

А еще чуть в стороне, на штативе, стояла видеокамера, ее черный объектив смотрел прямо на стул, предназначенный для меня. Красный огонек записи пока не горел.

— Добрый день, — произнес я, подходя к столу.

Инспектор поднял на меня абсолютно бесцветные рыбьи глаза. Вот говорят, что у меня взгляд тяжелый… так вот от взгляда этого мужчины становилось некомфортно даже мне, а моей выдержке еще позавидовать надо. Наконец-то, достойный соперник! Наша битва будет легендарной!

— Граф Громов? — голос у него был скрипучим, как несмазанная петля.

— Я граф Громов, — кивнул головой.

— Присаживайтесь.

Я сел, как мне показалось, на самый неудобный стул в своей жизни. Ситуация все больше напоминала допрос в застенках СБРИ, а не сдачу профессионального теста. Камера, пустая комната, этот «человек в футляре» напротив… странные приемчики для проведения тестов, словно они меня хотели запугать или надавить, хотя, казалось бы, зачем? Тем более человека, который всю свою взрослую жизнь только и делает, что работает в морге с трупами.

Инспектор не спеша достал из внутреннего кармана удостоверение, раскрыл его на секунду, где был герб Министерства и фамилию «Колдеев», после чего закрыл и убрал обратно.

— Процедура следующая, — заговорил он монотонно. — Вскрывается конверт. Вам выдаются бланки вопросов и листы для ответов. Ведется видеофиксация для обеспечения прозрачности и исключения фактов списывания или подсказок. Выходить из кабинета нельзя. Пользоваться гаджетами нельзя. Любая попытка нарушения регламента — дисквалификация. Вам понятно?

— Предельно, — кивнул я. — Тюремный режим, только без наручников.

Инспектор проигнорировал мою иронию. Он протянул руку к камере и нажал кнопку. Загорелся красный индикатор.

— Запись пошла. Экзаменуемый — Виктор Андреевич Громов. Дата, время…

Он проговорил протокольные данные, затем взял со стола канцелярский нож, предварительно покрутив конверт на камеру, и с хрустом взломал сургучную печать, затем достал стопку бумаг.

— Вы готовы начать? — спросил он, глядя мне в переносицу.

Я положил руки на стол.

— Давайте уже начнем, — спокойно сказал я. — У меня полно работы.

Инспектор достал из кармана старый механический секундомер.

— У вас есть ровно час. Время пошло.

Клац.

Он пододвинул ко мне стопку листов. Верхний был титульным — для заполнения личных данных.

Я взял ручку и быстро вписал ФИО, должность, город. Дата. Подпись.

— Ну-с, посмотрим, чем нас решила удивить столица, — пробормотал я себе под нос и перевернул страницу, открывая первый блок вопросов.

Я приготовился увидеть что-то вроде: «Опишите топографию бедренного треугольника» или «Классификация огнестрельных ранений по дистанции выстрела». Мой мозг уже выстроил схему ответа…

Но то, что я увидел, заставило меня замереть.

Ручка застыла в миллиметре от бумаги.

Я моргнул. Прочел первый вопрос еще раз. Потом второй. Третий.

Мои брови медленно, но неумолимо поползли вверх, стремясь к линии роста волос. В голове, где только что стройными рядами маршировали медицинские термины, произошел сбой системы.

Это была шутка? Розыгрыш? Проверка на стрессоустойчивость?

Я невольно поднял голову и посмотрел на инспектора, ожидая увидеть на его лице ухмылку. Но Колдеев сидел с каменным выражением лица, глядя на секундомер.

— Что-то не так, господин Громов? — спросил он бесцветным голосом, даже не поднимая глаз.

Я снова опустил взгляд на лист. Буквы не изменились. Вопросы были напечатаны четким типографским шрифтом на официальном бланке Министерства. Ошибки быть не могло.

Я откашлялся, пытаясь прочистить внезапно пересохшее горло.

— Да нет… — ответил я все еще в недоумении. — Интересные вопросы.

— Я бы на вашем месте поторопился, — равнодушно произнес инспектор, после чего постучал ногтем по стеклу циферблата: — Тик-так.