Рассказы 27. Светлые начала - Алексей Коробков

– Надеюсь.

– Не надейся. Будь уверен!

– Хорошо, Надь. Спасибо. – Я глубоко вздохнул, постарался вернуть мыслям подобие порядка, расслабил мышцы и навалился на спинку кресла. – Может, я схожу с ума?

– Многие, у кого действительно проблемы с головой, с тобой поспорят. Не думай так.

– Просто… Я ведь не помню, как вчера возвращался из «Кносса» домой. И не помню, как приехал сегодня. Сколько сейчас вообще времени?

– Шесть вечера.

– А когда мы редактировали «Оазис», я думал, что утро.

– Не забывай работать головой, Саша! Вероятно, ты слишком сосредоточен на работе.

– Возможно.

– Она, кажется, тебя увлекает.

– Очень, – ответил я, подумав не о работе.

– Да и ты, в конце концов, четыре месяца искал работу! Понятное дело, надо постараться, чтобы закрепиться на новом месте.

– Это точно. Если многие считают, что работа эйчара заключается в том, чтобы разместить вакансию на сайте, собрать пару десятков откликов и выбрать одного кандидата с наибольшим опытом, то я почти уверен в этом. За все время я откликнулся на полсотни вакансий редактора. Выполнил штук двадцать тестовых заданий и получил столько же отказов. Только тут повезло. И то потому, что я проявил наглость и пришел без приглашения.

– Это не наглость, а сильное желание, подкрепленное старанием и уверенностью.

– Считаешь, что я достаточно уверен?

– Только так люди и добиваются успеха. Уж ты это знаешь.

– О чем ты?

– О рассказе, конечно. Не каждый может издаться в девятнадцать.

– Всего лишь небольшой рассказ. До него я писал и пытался опубликовать рассказы, над которыми трудился больше недели, но приняли к публикации в конце концов тот, который я закончил за пару ночей. И после него я за два года не смог ничего больше издать. Так что тот успех скорее случайный.

– Не случайный, потому что в том рассказе ты был максимально честен. Не только перед читателями, но и перед самим собой. Попытайся снова – и обязательно получится.

– Ты ведь даже не читала мой рассказ… – усмехнулся я. – Надя!

Она не ответила.

– Надя, прости! Я не хотел обидеть тебя. Слушай, ты абсолютно права! Да, я могу это сделать, и у меня обязательно получится! Просто… иногда мне хочется, чтобы это говорил кто-то еще. Эгоистично, да?

Мертвое молчание. На всякий случай я постучал по наушникам, посмотрел, не поврежден ли провод, уходящий в стену. Ничего не изменилось.

– Ты меня слышишь? Я тебя – нет. Погоди, сейчас зайду к тебе.

Моля о том, чтобы это просто сломались наушники, я вышел из своей будки, сделал пару шагов к соседней двери, приложил к сканеру пропуск. Металлическая ручка показалась невероятно холодной в моей горячей вспотевшей ладони.

В будке не было ни кресла, ни человека. Ни души. На столе так же стояли два монитора – только один из них транслировал картинку помещения, в котором я редактировал, а второй отображал работу звукозаписывающей программы. Никаких наушников. Провод выходил из стены и кончался в системном блоке. Я не знал, какой факт должен шокировать сильнее: скрытая съемка или запись.

На столе лежала папка, подписанная «Новичку. Последнее задание». Внутри я нашел документ, который не надо было редактировать. Только прочитать.

Объект «Фата-моргана» представляет собой наушники времен второй мировой войны. В результате экспериментов заключили, что объект можно считать разумным, но пока не определено, в какой степени. Надевая «Фата-моргану», все люди слышат разные голоса, но каждый описывает его очень приятным, располагающим к искреннему, душевному разговору. Вскоре выяснилось, что объект берет на себя роль лучшей версии того человека, который с ней взаимодействует. Важно отметить, что при «диалоге» «Фата-моргана» не придумывает новые предложения, а лишь озвучивает мысли, находящиеся глубоко в сознании подопытного. Кто-то решит, что в разговоре человека, грубо говоря, с самим собой, нет ничего плохого, однако негативная сторона у объекта все-таки есть. Стоит человеку, взаимодействующему с «Фата-морганой», засомневаться в ее реальности, сказать что-то противоречащее ей, как объект моментально и навсегда перестает общение с субъектом.

Ноги больше не могли меня держать. Я упал на пол и отполз к стенке, обхватил колени руками и устремил взгляд в тот экран, на котором программа до сих пор записывала звук из соседней будки, точнее полное его отсутствие.

В таком положении меня и обнаружил Никита Олегович.

– А ведь она никогда меня ни о чем не спрашивала, – тихо сказал я. – Она всегда все знала. Я не говорил ни про поиск работы, ни про рассказ. И при этом со всеми ее словами я соглашался, а каждое мое слово она поддерживала. Но никогда. Не спрашивала.

– Такая она, чертовка, – коротко бросил главный редактор.

– Я считал, что это признак уверенности.

– Идем отсюда. Давай.

Его грубый голос и требовательный тон отрезвили сильнее ведра ледяной воды. На какой-то момент мне даже показалось, что я просто заснул на рабочем месте, а начальник вернул меня в реальность. Но нет. Он вел меня в совершенно противоположном направлении.

– Ты поспешил, – сказал он. – «Фата-моргана» должна была стать последним объектом.

– Я не знал.

– Ясное дело. А если б сразу сказали, не поверил бы. Никто не верит, пока сам не столкнется с этим.

– Значит, те отчеты, что я редактировал…

– С помощью «Третьего марта» я сделал для вас тестовое задание, «Оазис» ты уже видел в комнате отдыха, о «Фата-моргане» вот узнал правду. Все они входят в мой комплекс испытательного срока для новых сотрудников.

Когда мы зашли в комнату отдыха, Никита Олегович попросил меня сесть на диван, сам отошел к кофейному автомату… нет, к «Оазису». И спросил:

– Виски?

– Я не пью.

– Тогда водка.

Получив из объекта нужные напитки, главный редактор передал мне полную рюмку и сел на стул напротив меня. Я смотрел на алкоголь, такой чистый и прозрачный, и желал, чтобы так же было и в моей голове.

– Я провел тут три недели? – спросил я наконец.

– Рядом с входом в твою будку есть камера. Ровно один раз дверь открылась, когда ты туда впервые зашел, и в последний раз это случилось сегодня, когда я пришел к тебе с флешкой. Между этими двумя моментами дверь ни разу не открывалась.

– Но я же точно помню, как закончил редактировать «Третье марта» и вышел из той будки.

– Ты вышел из той будки, – согласился начальник, – но не вошел в тот коридор.

– В смысле?

– Выпей.

Я подчинился. Опустошил рюмку залпом и зашелся в кашле. Главный редактор с уважением кивнул и продолжил:

– Что я тебе говорил перед тем, как уйти?

– Чтобы я помнил об этой комнате.

– А о