Рассказы 27. Светлые начала - Алексей Коробков

– О своей квартире.

– И когда ты с этими мыслями воспользовался пропуском, дверь выпустила тебя в квартиру. Только не в настоящую, а в собранную по твоим воспоминаниям и воображению. Таким же образом ты «вернулся» как будто на следующий день.

– Но вы знали, что я тут три недели! Чем я занимался все это время? Я же мало работ отредактировал!

– Ошибаешься. Если бы ты поступил как надо и посмотрел бы, что я перекинул тебе со своей флешки, ты увидел бы несколько десятков документов, отредактированных лично тобой. Честно говоря, ты даже перестарался, выполнил в полтора раза больше нормы.

– Но я этого совсем не помню.

– Зато закрепилось в подсознании. Ты же не помнишь, как учился говорить или дышать. Так теперь будет и с текстами. Они стали твоим инстинктом. Теперь сможешь справляться даже с самым большим количеством данных.

– Но вы так мне и не объяснили, почему я не помню.

– Это начальное влияние на каждого нового человека здесь. В среднем оно рассеивается как раз за месяц, у кого-то чуть больше или меньше.

– Вы говорите о… – Я осекся, осмотрелся, чтобы убедиться, что из стен не выросли настоящие уши, и закончил: – Об этом здании.

– Все помещения в нем непостоянны, они всегда меняются и подстраиваются под нужды человека. О каком месте ты думаешь, используя пропуск и открывая дверь, туда ты и попадешь. Этот объект един для всех, но для каждого есть свой объект. Первое время человеческая психика не способна принять факт, что все тут движется и меняется поминутно, игнорируя все законы логики и физики. И, чтобы не лишиться рассудка, мозг включает защитный механизм, из-за чего восприятие времени и пространства также притупляется.

– И как же этот дом еще не рассекретили?

– Невозможно рассекретить то, чего не видишь.

Я посмотрел на Никиту Олеговича, думая, что, вероятно, «Оазису» понадобится наполнить еще одну рюмку, а затем вспомнил название аудиофайла, который я последний раз открывал в своей будке.

– Вот оно как. Объект «Выручай-дом».

– Полностью этот объект еще не изучен, но его точно никто не видит, кроме тех, кто о нем знает, и тех, кто сильно в нем нуждается.

Вот почему тогда все так сильно удивились. Удивились не тому, что я пришел, а тому, что «дом» привел меня.

На свой напиток Никита Олегович даже не смотрел, просто держал стакан с виски в руке. Когда молчание затянулось, он спросил:

– Хочешь знать, что дальше?

Ответил я не сразу:

– И это тоже, да. Но сначала – кто-нибудь еще прошел испытательный срок?

– Ты не один. Помимо тебя его прошли еще Владимир и девушка Руслана. Прошли лучше тебя, точно по плану. Остальные не смогли: один ушел сразу из-за зарплаты, второй влюбился в «Фата-моргану», не смог принять правду и даже набросился на Лилю. Бедняжка дома теперь в себя приходит. А третья просто поняла, что не сможет тут работать. Всем им мы стерли память о собеседовании и обо всём, что было после.

– Мне тоже сотрут, если захочу уйти?

Никита Олегович кивнул и наконец-то коснулся губами своего напитка. Следующее я сказал не думая, но будучи уверенным, что другого ответа для меня попросту не существовало.

– Я хочу остаться. Но… за меня до сих пор очень переживает девушка. Смогу ли я…

– Рассказать ей все? Нет, она не поверит. Но мы сможем написать тебе нужный документ с нужными подписями, поверить в которые она точно сможет. Что-нибудь придумаем.

– Тогда я готов к серьезной работе.

– Пошли.

Оставив стакан на столике, главный редактор пошел к выходу. Я последовал за ним. Слева от двери была панель считывания и маленькая круглая кнопка.

– Это единственная дверь в «Выручай-доме», которая открывается только в два конкретных места. Если нажмешь на кнопку, то сможешь уйти отсюда. А если сделаешь так, – он коснулся своим пропуском панели и потянул за ручку, – то попадешь в лифт.

Мы зашли в широкую чистую кабину, и я увидел на стене так много кнопок, что вывод оставался только один: этот лифт едет не только вверх и вниз, но влево и вправо, а может, и по диагонали.

– Сколько же этажей…

– И их все еще недостаточно для всех объектов.

– Неужели объектов так много?

– Ты за месяц столкнулся лишь с четырьмя. На самом же деле их тысячи, десятки тысяч. Может, сотни. Каждый день мы находим новые и изучаем старые, но еще ни об одном объекте мы не смогли сказать, что тот полностью изучен.

– Разве в этом есть смысл?

– Конечно. – Никита Олегович закрыл дверь и нажал кнопку, приведя лифт в движение вверх. – Пусть мы и собираем информацию лишь по крупинкам, несмотря на все трудности, опасности и чьи-то жертвы, мы продолжаем двигаться вперед. Один только маленький шаг – и ты уже не топчешься на месте.

Прямо как с рассказом, вдруг подумал я и вспомнил последнего лучшего друга и самого близкого человека, который, как оказалось, был мной самим.

– Я буду скучать по Наде. В смысле, по «Фата-моргане».

Никита Олегович ничего не ответил и вроде даже не проявил никакого интереса к моим словам. Я же и не нуждался в его реакции, только продолжил:

– Ей всегда удавалось заглушить мой внутренний голос.

– Ты это о чем? – с подозрением спросил главный редактор и вопросительно постучал себя пальцем по виску.

– Ну, знаете, сомнения, страхи, осторожность и прочее, которые всегда говорят, как делать не надо и как вести себя правильно.

– Больше похоже на внутреннего самозванца. До сих пор его слышишь?

– Хм… Вроде бы нет.

Лифт остановился. Никита Олегович взялся за ручку двери. Перед тем как открыть мне непонятный и ни на что не похожий, но потому интересный новый мир, он сказал:

– Значит, сейчас ты ведешь себя правильно.

Ян Келлер

Границы неопределенности

– Какая-то она ненастоящая, – еле слышно проговорил Роберт. – Как кукла.

Лиля шикнула на мужа и покосилась на маму девочки – не услышала ли. Хотя, признаться честно, подобная мысль прочно укоренилась в ее голове, едва они вошли в комнату. Комната тоже была ненастоящая, не детская, не подростковая, не жилая. В ней пахло неестественной чистотой и стерильностью, словно воздух законсервировали. Виниловые обои, белые в серый рубчик, натяжной потолок с холодными белыми светильниками, светлый ламинат, белая немногочисленная мебель – кровать, письменный стол, платяной шкаф, пара табуреток. Ничего лишнего, ничего, намекавшего, что здесь кто-то живет. Декорации в театре теней. И она, Мила, такая маленькая