Рассказы 27. Светлые начала - Алексей Коробков

я, вспоминая, как получил посылку с текстовым блоком. Последним оказался рассказ. Объем его составлял не больше двадцати страниц, но написан он был так плохо, что его редактирование заняло у меня двое суток с перерывами на чай с сухарями и сон. И все равно, отправляя исправленный вариант, я оставался уверен, что упустил много ошибок, так как, работая с текстом, полагался больше на интуицию и писательско-читательский опыт, нежели на правила русского языка. Слова Никиты Олеговича подтвердили уверенность.

Сначала на экране появился первый отредактированный текст: где-то проставлены знаки препинания, исправлены опечатки. Затем файл скрылся за вторым выполненным тестовым заданием: одни слова заменены другими, более подходящими по смыслу, а что-то вообще удалено. В третьем тексте кандидат, помимо представленных выше правок, вообще добавил сноски, написанные настолько же познавательно и информативно, насколько просто и понятно.

– И вот тестовое задание, на котором я хочу акцентировать внимание, – сказал главный редактор, и стало ясно, про чью работу идет речь.

Когда на экране появился файл с моими отсканированными страницами, пять пар глаз округлились от изумления и непонимания. Ни белизны листа, ни черных символов почти невозможно было рассмотреть под красными чернилами моей ручки. Все, что можно было исправить, я постарался исправить. То есть все. Начиная от названия рассказа, слишком длинного и безвкусного, и заканчивая последним знаком: вместо многоточия я поставил точку. Местами я зачеркивал не просто отдельные слова и предложения, а целые абзацы, вписывая свой вариант между строк. От количества правок каждая страница была такой же красной, как и мои глаза под конец редактирования.

Пока остальные пытались разобрать мое задание, Никита Олегович спросил:

– Что скажешь, Александр?

– Просто Саша.

– Александр.

– Хорошо, простите… Вероятно, я немного увлекся и…

– Вовсе нет. Ты сделал как надо. Вот именно так и надо работать. Видите ли, профессия редактора требует постоянной практики и совершенствования. Чем больше редактор совершенствуется, тем лучше у него в голове работает лампочка, которая зажигается, если в тексте попадается какая-либо ошибка. Например, если в рассказе, переведенном с английского, мать спрашивает у своей изнасилованной час назад дочери «Ты в порядке?», лампочка должна не просто зажечься, но гореть ярче солнца! Благо в русском языке есть десятки аналогов, которые можно использовать вместо урода «ты в порядке». Или другой пример, который я прочитал когда-то: «Коза заорала нечеловеческим голосом». Тут просто без комментариев. Читая подобное, вы должны чувствовать: что-то здесь не так. Всех правил все равно не запомнишь, будь ты хоть трижды филологом. Александр, сколько тебе лет?

– Двадцать один.

– Выглядишь старше.

– Просто лысина рано проявилась, – попытался пошутить я, коснувшись редких и почти прозрачных волос на макушке.

– Ты же, когда редактировал, полагался не только и не столько на знания, сколько на собственные ощущения. Скажешь, как ты их развил?

Я пишу книги и получаю отказы!

– Ну, книги люблю…

– Чтение, вот именно. Многие редакторы думают, что если они каждый день находят ошибки в чужих текстах, то и они сами совершенствуются, но это не так. Редакторский глаз – он, как меч, не станет острее, если постоянно рубить. Нужно находить время, чтобы и заточить. В нашем случае – читать книги. Какие?

– Точно не блогерские, – улыбнулся я.

Никто даже не улыбнулся!

– Классику. Крепкую русскую классику. Либо советские переводы. Многие же современные переводы, к сожалению, плохо передают оригинальный авторский стиль и вообще переводят «Are you okay?» как «Ты в порядке?». В общем, при разборе тестовых заданий я буду переключаться на другие файлы, но опираться будем на вариант Александра.

– Простите! – сказала вдруг женщина, подняв руку вверх. Вроде бы Руслана, это она больше десяти лет работала журналистом. – А вам не кажется, что некоторые исправления тут вообще не нужны?

– Поясните.

– Ну взять хотя бы первую страницу. В изначальном тексте девочка говорит: «Я боюсь ее». Александр же просто поменял местами последние два слова и получилось «Я ее боюсь». Смысл же не изменился.

– Рад, что вы заметили. – В голосе главного редактора послышалась улыбка, хотя лицо его оставалось серьезным, как у голема. – Я сам добавил это предложение. Взял его из стиха Чуковского. А Корней Иванович хорошо знал: ребенок не говорит «я боюсь ее». Голосом, ударением малыш выделяет самое главное, самое важное – «боюсь!». Ксения, у вас есть ребенок?

– У меня сын. Да, вы правы, я поняла.

Для кого-то ты сам еще ребенок!

Дальнейший разбор затянулся на добрые четыре часа, в течение которых я отвлекся всего один раз, когда вдруг зазвонил телефон. Девушка пыталась связаться, вероятно, чтобы узнать, все ли у меня хорошо и когда я вернусь домой. Я быстро отключил звук, успев никому не помешать, и положил телефон на стол экраном вверх: если еще кто-то напишет или позвонит, я увижу.

Разбор продолжался очень долго, но об усталости я даже не думал. Даже внутренний голос заткнулся, позволяя впитывать каждое слово Никиты Олеговича. Говорил он хрипло, но четко. Казалось, что этот человек вообще не умеет смеяться, однако обладал он такой сильной и яркой харизмой, которой я со своими скромными улыбками и неуместными шуточками вряд ли когда-то достигну.

Просмотрев все тестовые задания, озвучив замечания и пожелания, Никита Олегович выключил ноутбук, сцепил руки перед собой в замок и посмотрел в глаза каждому.

– Вопросы?

Все молчали, хотя было видно, что их что-то терзает. Да и меня в том числе. После первых слов главного редактора о моем тестовом задании я немного расслабился и даже подумал: вероятно, работа в «Кноссе» у меня в кармане. Но потом, непосредственно разбирая все ошибки, Никита Олегович указал приличное количество мест, где один я споткнулся, а другие отлично справились. Рано я расслабился.

Может, я и не лучше остальных пятерых. Но и не хуже. У меня столько же шансов быть выбранным на должность, сколько и у других. Если я провалюсь на собеседовании, зная, что шансы были равны, это будет даже обиднее, чем если бы я сначала думал, что мне ничего не светит.

Надо проявить инициативу. Я глубоко вздохнул и поднял руку. Никита Олегович взглянул на меня.

– Пожалуй, я задам вопрос, который сейчас у каждого на уме…

Ну зачем ты говоришь за всех, идиот?! Они гораздо старше и опытнее тебя! Если б хотели что-то спросить, спросили бы сразу!

– Вы отметили плюсы и минусы каждой из наших работ, но так и не сказали, кто… подходит вам больше. То есть мы все приняты?

Главный редактор хмыкнул и впервые ответил не сразу.

– Говоря, что тестовое задание сложное, я немного слукавил. На