Молот Пограничья. Книга V - Валерий Пылаев

Я с трудом представлял, как Орлов добрался сюда на своей «барже». С осени машина обзавелась колесами побольше, но все же вряд ли годилась для езды по снегу. Которого сейчас наверняка хватало даже на трассе, а уж здесь… И все же темно-синяя громадина каким-то образом пролезла через гатчинские сугробы — разве что снега на бампер и радиатор нагребла чуть ли не до самого капота.

Магия, не иначе. Видимо, его сиятельству очень нужно было попасть сюда. То ли позвонил кто-то из местных, то ли… Впрочем, какая разница? Я даже не пытался тешить себя надеждой, что мои планы остануться в секрете хотя бы на полдня. Стрельба за рекой наверняка поставил на уши всех вольников в округе, а слухи по Пограничью, как известно, летят немногим медленнее пули из штуцера.

Один из них долетел и до ратуши в Орешке — и Орлов тут же сорвался сюда, как ошпаренный, чтобы…

Чтобы что? Будь у его сиятельство намерение меня арестовать, он наверняка потрудился бы прихватить с собой урядников или даже пару десятков солдат. Однако все же приехал в одиночку. И явно не спешил вмешаться и остановить расправу, хоть наверняка и наблюдал за штурмом усадьбы если не самого начала, то с середины — уж точно. Явил себя только сейчас.

И, надо сказать, явление вышло весьма эффектным. Облаченная в черное пальто фигура стояла, опираясь поясницей на капот, сложив руки на груди и отложив трость, которая теперь сиротливо торчала из сугроба, легонько касаясь серебряным набалдашником крыла автомобиля. Орлов будто всем своим видом хотел сказать: смотри, князь — мне не нужна помощь ни чтобы ходить, ни чтобы приструнить тебя — если придется.

Я мысленно поаплодировал господину градоначальнику. Без армейских грузовиков на заднем плане его суровый одноглазый лик смотрелся даже внушительнее, превращаясь в живое воплощение могущества. Силы власти — а не власти силы. Явившись без свиты, Орлов тем лишь яснее напомнил, что за его плечами незримо стоит тот, чья воля даже на Пограничье все еще значит куда больше, чем Дар, дружина в полсотни человек или древняя боевая машина с картечницей на железной руке.

Москва вдруг стала ближе некуда. Но лишь на мгновение — и тут же снова умчалась вдаль, оставив его сиятельство наедине с двумя князьями Пограничья, Галкой и парой десятков хмурых и сосредоточенных гридней.

— Доволен? — усмехнулся я, без спешки убирая Разлучника обратно за спину. — Скорее удовлетворен — отчасти. И мое удовлетворение будет куда полнее, когда мы доведем дело до конца.

— До конца? — Орлов приподнял единственную бровь, подхватил трость и указал ею на распростертое на снегу тело Зубова. — Этого вам, полагаю, недостаточно?

Вопрос определенно был с подвохом. Однако если его сиятельство и подразумевал обвинение, то оно слышалось разве что в интонации — убийцей или преступником меня никто не называл — пока что. И если уж Орлов явился сам, а не отправил урядников или кого-то из младших городских чинов, значит…

Да ничего это, в общем-то, не значит.

— Не в полной мере, Павел Валентинович. Род Зубовых должен заплатить за все, что сделал моей семье. И заплатит — можете не сомневаться.

Я щелкнул пряжкой на груди, передал ножны кстати подскочившему Жихарю и без спешки развернулся в сторону усадьбы, откуда как раз выводили остатки гатчинской дружины. Гридни сердито зыркали на меня исподлобья, но стоило им посмотреть на Орлова, как взгляды тут же становились жалобными и чуть ли не умоляющими.

Правда, без толку — граф приехал в Гатчину увидеть меня, а не выручать каких-то там зубовских прихвостней. Он чуть ускорился, ловко прошагав искалеченной ногой через сугробы, и к выбитой двери шел уже со мной рядом. Похоже, принял правила игры, и не спешил начинать разговор.

Чем бы эта беседа ни закончилась — она в любом случае не для чужих ушей.

— Месть, кровь… — задумчиво проговорил Орлов, когда мы по очереди переступили порог. — Впору задуматься — чем же вы лучше старика Зубова, Игорь Данилович?

— Покойного старика Зубова.

— Значит, слухи не врут. Вы сумели прикончить главу рода, а теперь пришли за его наследниками…

Орлов поморщился, будто его вдруг посетил приступ сильной зубной боли. Он, как и прежде, не спешил бросаться обвинениями, зато риторических вопросов успел насыпать столько, что это, признаться, уже понемногу начинало раздражать. Я в любом случае не собирался ни оправдываться, ни каяться, ни уж тем более объяснять, зачем решил наведаться в Гатчину.

Его сиятельство градоначальник и так понимал все не хуже меня самого.

— Чувствуйте себя как дома, Павел Валентинович. — Я жестом пригласил Орлова в гостиную и, шагнув следом, указал на диван. — Прошу, устраивайтесь. Составил бы вам компанию, но боюсь испортить обивку доспехами.

— Боюсь, от этого хуже уже не будет. Прежде сохранность чужого наследства вас явно не беспокоила.

Орлов уселся и принялся демонстративно осматривать помещение. Все целиком — от пятен крови на полу у камина до каких-то многострадальных вазочек на полках, расколоченных пулями. Галка и правда даже не думала беречь имущество покойного Зубова, пока расстреливала остатки его дружины.

И это еще повезло: сверни я из холла не налево, а в правую дверь, мы с Орловым оказались бы там, где вместо свинца поработала магия. Мне не пришлось особенно стараться, но Огненные Шары наверняка оставили в левом крыле только выгоревшие стены и пару обугленных трупов.

Так себе обстановка для разговора.

— Полагаю, вас сохранность чужого наследства беспокоит еще меньше. — Я все-таки не удержался и съехидничал. — Иначе вы непременно потрудились бы наведаться в мою крепость за Невой до того, как туда нагрянули люди одного ныне покойного князя.

Орлов — надо отдать ему должное — выдержал мой взгляд, не мигая. Хоть и не без труда — камень в его огород не только оказался увесистым, но еще и угодил в какое-то особенно нежное и уязвимое место. Видимо, то самое, которые отвечало за верность не государю и имперским законам, а собственным принципам.

— Я… мне известно, что на вас напали, Игорь Данилович. И я, конечно же, намерен взять дело под личный контроль. — Орлов все-таки отвел взгляд и чуть покраснел. Особенно та часть его лица, где кожа хранила следы крушения поезда. — Однако я всегда считал вас благоразумным человеком и верным слугой отечества и короны.

— И правильно делали. — Я пожал плечами, и броня едва слышно звякнула. — Собственно, благоразумие и привело меня сюда, Павел Валентинович. Только глупец оставит у себя под боком сильного врага, имея возможность