Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

все, господа химназисты, — сказал Блошкин, потирая озабоченно свой красный нос. — Какой же вы, к примеру, ответ дадите? Кто ж вам принес винцо-то, батюшки? Не сами же вы бегали в погребок?.. Нет, уж они дознаются и выведут вас на свежую воду. Господина Рихтера а то и а вас всех — чего доброго — к волчьему билету… Уж коли Барбович возьмется за дело, он доищется, потому у него нюх такой… искательный… Нет, уж; видно, надо мне принять вину на себя, а вас вызволить. Надо послужить господам химназистам: авось и они не оставят заслуженного кавалера!

— Да нет же!

— Мы взрослые — за себя ответим! — загалдели пансионеры.

Но Блошкин стоял на своем.

— Вы здесь люди обязанные, а я — вольный, — твердил он.

— Да ведь тебя выгонят, чертова кукла! — горячился Любин.

— Небось без места не останусь, — говорил Блошкин, — да я, признаться, маненько заскучал тут.

— Ну хоть давайте мы вам денег соберем и передадим вам при случае! — предложил Любин.

— Благодарствую! — поклонился старый солдат. А вы, господа, вот что… Нате-ка, пожуйте малость, чтобы дух отшибло.

Он подал гимназистам сухой чай, завернутый в бумажку, а они, поблагодарив его за предусмотрительность, принялись усердно жевать.

— Я, стало быть, так и скажу, что я эти бутылки выпил за ночь и спровадил в окно. Чай, поверят, потому я уж раз был на замечании. Да и взаправду вчера клюкнул малость.

— Ты зачем здесь? — строго спросил Барбович, входя в дортуар.

— Я больше насчет сапогов… чищены ли? — находчиво бросил педель

— Не сапогов а сапог! Тут не казарма тебе! Гимназия — храм мудрости!! — рявкнул надзиратель. Пошел вон, болван!.. Давай звонок!

— Уж задам напоследок трезвону!

— Ты пьян, мерзавец!

— Точно так… Вчера ошибся. Это я с горя…

— Пошел вон!

— К невесте сватался: отказала…

— Вон, скотина!

Блошкин ушел и начал звонить что есть мочи, при громком хохоте гимназистов.

— Звони во все колокола! — кричал Любин. — Бей зорю!

— Старайся: получишь на косушку! — вскричал Куркин.

Потом явился весьма раздраженный Паровоз

Но Блошкин оказался верен своему намерению. Как ни кричал на него директор, как ни топал ногами, — он неподвижно стоял, руки по швам, и твердил:

— Виноват, ваше превосходительство! Выпил с горя: невеста отказала.

— Да какая у тебя старого пьяницы невеста⁇

— Дык… уже и никакой… — находчиво согласился педель. Отказала ж говорю!

Тогда, убедившись, что человека, видавшего настоящие турецкие зверства и ходившего не раз в штыковую, не запугаешь, директор вынес приговор

— Вот что — шельма! Немедленно убираться вон из гимназии!

Затем старших воспитанников потащили в актовый зал, и начался допрос.

— Пили? Знаю что пили! Сколько дали старому пр-ррохвосту чтоб он взял вину на себя?

Но гимназисты за столько уже лет привыкли врать спокойно, нахально и с наслаждением. Куркин с невиннейшим видом признался директору

— Денег у нас нет! А вот что Блошкин, придя вечером в дортуар за сапогами, сильно пошатывался и бормотал себе что-то под нос…

— Осмелюсь доложить — ваше превосходительство! — как черт из табакерки выскочил Барбович. Разве может один человек выпить столько вина?

Но директор оборвал его:

— Будто не знаете как наши мужики пьют! Скорее выпей это наши подопечные — их бы шатало как от ветра!

Впрочем, директор не хотел так скоро отказаться от удобного случая испытать на учениках свое красноречие и произнес короткую громовую речь

— На тот случай, если мои воспитанники будут замечены в каких-нибудь негодяйствах, к которым вы… господа! — было брошено как матерное слово — более чем склонны. Я не буду снисходителен!

— А вы господин Быков — вы чудом спаслись от жесточайшей головомойки — накинулся он на появившегося Брызгуна.

— За сто, васше пгевосходительство⁈

— Вы юнцов распустили!

Тут появился письмоводитель с какими-то листками, и подвернулся под горячую директорскую руку.

— Не видите — я занят!

— Но господин Локомотов, я думал…

— А кто тебе велел думать⁈ — накинулся на него директор, и канцелярский мышонок ретировался.

Проходивший мимо эконом тоже получил свое.

— Что вы тут бродите? Дел нет? — рявкнул директор. Идите же — идите!

— Осмелюсь спросить-куда? — пробормотал красавчик.

— Куда⁈ Да хоть к черту на рога!

Напоследок — видать помня, что они скоро ускользнут из под его длани, директор, когда они уходили из актового, он стал в дверях и, отрывисто выпалил:

— Волосы… усы… этак и бороды отрастите! Дьячки! Гусары! Негодяи! Стричь!! Брить!! Ножницами! Ножницами!

Восьмиклассники были бледны от злости и, уйдя из актового, кипели от негодования.

— Мы не крепостные а он не барин! — возмущался Рихтер

— Мы то не крепостные — а вот он — барин! — возразил печально Кузнецов.

Курилов, вдохновившись общим возбуждением, тотчас же набросал «Оду на избавление от гимназии», посвященную кончающим курс. Через полчаса хор восьмиклассников распевал такого рода куплеты:

Нас гнали многи годы

Различные уроды…

Восхвалим день свободы

Оглушительно!

Сказать могу едва ли,

Ах сколько мы страдали

От брани и морали:

Оскорбительно!

А сколько нареканий, а

Ругательских руганий

За зыблемость познаний!

Унизительно!

И все-то нас пилили,

Грамматикой морили,

И Тацитом травили:

Возмутительно!

А мы экстемпорале,

Вздыхаючи писали,

Склоняли и спрягали:

Умилительно!

От этой дребедени.

Нам пользы нет и тени;

Мы правы в нашей лени;

Извинительно!

А через час «Ода» была в руках Барбовича, который и препроводил ее к директору с надлежащими комментариями и связкой запрещенных книг, взятых им у Курилова из-под матраца. Вместе с книгами были: забраны и рукописи.

И снова — построение гимназистов…

— Вот — ваше превосход-дительство — льстиво квакал Барбович — извольте видеть: знаменитая поэма «Гимназиада» целиком-с! А вот и комедия под названием «Латинская — Предурацкая»

Директор пролистал и к удивлению не рассердился.

— Хе-хе! — прокомментировал он. У меня господа в заведении завелся собственный скоморох и шут гороховый… Господа — положительно Курилов очень меня распотешил! А теперь — марш в класс!! Тут вам не комический театрик и не балаган с Петрушкой!

«Сейчас он скажет — 'Да с Петрушкой!» — подумал Сергей

— Да — с Петрушкой! — рявкнул царь и бог их гимназии, ставя точку…

* * *

В классе Сергей сидел неподвижно и безучастно ко всему все еще сражаясь с винными парами — и когда на латыни Боджич вызвал его и велел ему переводить Ливия то попаданец не мог разобрать самой простой фразы: мысли бестолково расползались, а голова от напряжения начала болеть.

—. О, что ж такое! — сказал Боджич, возмущенный до глубины души. — Самого элементарного не знаете… слов не знаете. Так! Конструкции не знаете. Ви можете хорошо… а ви не хорошо. Так!

— У меня