Игры Валхаллы - Александр Владимирович Мазин

Санек махнул Келлю, тот скомандовал гребцам, драккар, чуть прибавив, прошел вперед и ловко притерся (хирдманы успели скинуть с бортов кранцы, набитые шерстью мешки) к единственному свободному причалу.

Санек перемахнул через борт и не спеша двинулся в ощетинившемуся копьями строю.

— Эй, Рыжебородый, ты всегда друзей так встречаешь? — гаркнул он, останавливаясь метрах в десяти. — Или только после полудня?

— А откуда мне знать, что ты друг? — Строй разошелся и Альв вышел навстречу Саньку. — Друзья не приходят в гости на трех кораблях и без белых щитов!

Косяк, однако.

Санек забыл, а Кетильфаст… Похоже, Кетильфаст не слишком склонен дружить с соседом.

Но подружится. Бойцов у Альва поменьше, однако достаточно, чтобы серьезно проредить хирд Кетильфаста. А стоит ли того возможная добыча? Вряд ли. А вот союзники пригодятся.

— Это корабли Кетильфаста, ярла Хрогни-фьёрда, — пояснил Санек. — А он еще не знает, что ты — его друг. Зато я знаю, потому мы сейчас и разговариваем. А еще у меня есть к тебе предложение, которое, возможно, сделает тебя немного богаче. А я слов на ветер не бросаю, ты знаешь. Ты же не против стать богаче, Рыжебородый?

— Хочешь, чтобы я назвал тебя гостем, Сандар? — уточнил Альв.

— Не меня, нас. Прими нас как подобает щедрому хёвдингу, а я расскажу тебе кое-что интересное. А еще с нами скальд. Торд Сниллинг? Слыхал о нем?

— Еще бы не слыхать! — Альв оживился.

Известный скальд в невеликом прибрежном гарде — это как рок-звезда в деревне.

— Так что решил, Рыжебородый? Как будем веселиться: пить или бить?

— Петь будем! — решительно заявил Альв и махнул своим.

Строй рассыпался. Санек узрел знакомые лица. В том числе и тех, кто когда-то был в хирдманах у Гунульва. Получается, Вова Власть забил на свой плацдарм в Мидгарде? Ну, это и к лучшему.

Тем временем драккар Кетильфаста уже встал с другой стороны причала, а третий кораблик, которому места уже не нашлось, пристраивался к борту «Восьминогим». Первый шаг к союзу с Альвом-хёвдингом был сделан.

Само собой гостеприимый (а куда деться?) хозяин накрыл гостям поляну. Много мяса, рыбы и пива. Много похвальбы и понтов. И главным в этом параде хвастовства был сам Альв Рыжебородый.

Примерно через пару часов застолья он вдруг решил, что пора сменить титул.

А то что ж получается? Кетильфаст — ярл, а он — нет.

— Я теперь тоже ярл! — заявил Альв во всеуслышанье.

И немедленно выпил.

— И с чего бы ты, малорослый, стал ярлом? — насмешливо поинтересовался Медвежья Лапа, употребивший уже как минимум полведра хозяйского пива.

— Сам ты малорослый! — возмутился Альв, гордо задрав бороду. — Оскорбить меня хочешь?

Так-то Лапа был прав. Альв ему и до подбородка макушкой еле-еле дотягивался. Но говорить такое хозяину — неуважение.

Хотя Медвежья Лапа — он же простой… как лапа.

— Это не он, это твое пиво в нем разговаривает! — вмешался Санек, сглаживая конфликт. — Забористое оно у тебя. Не у всякий ум в голове сохранить может.

— Это да, — охотно согласился Альв, пришедший в отличное расположение духа от осознания себя ярлом. — Доброе у меня пиво! А ты, медведь, давай со мной на руках! Переборю тебя — дам пинка твоей здоровенной сраке!

— А если я переборю, я тебе! — немедленно среагировал Лапа.

— Место нам! — рявкнул Альв.

Минуту спустя оба сцепили ладони. Лапу Лапой не зря прозвали. Но у коротышки Альва ручонка оказалась немногим меньше.

С обеих сторон поставили плоские жаровни с углями: для азарта. Чтоб не просто на деревяшку, а прямо на уголья укладывать.

— Бой! — скомандовал самоназначившийся арбитром Санек.

Пальцы армреслеров захрустели, мышцы вздулись. У Лапы лапа мясистее. Зато у Альва «рычаг» покороче.

Замерли. Минута прошла… Еще одна… И еще…

Угли в жаровнях подернулись пеплом. Сцепка не шелохнулось. Лица у поединщиков побагровели. Жилы вздулись. Еще минута… Еще…

— Этак они до полуночи могут… — разочарованно проговорил кто-то.

— Альв-то? А до рассвета не хочешь? — воскликнул кто-то из хирдманов Рыжебородого.

— Пойду отолью, — сказал Федрыч Саньку.

Зрители заскучали. Собравшаяся толпа начала редеть.

Поединщики «стояли». Вернее, давили всей немалой мощью…

Безрезультатно.

Живая иллюстрация афоризма: невозможность поражения — в тебе, а возможность победы — в противнике.

Минуты шли за минутами.

В конце концов из зрителей остался только Санек. Остальные, проходя мимо, глядели мельком и возвращались к более интересному: жратве и выпивке. А потом еще и Торд созрел: начал «разминать» струны, готовясь к концерту.

— Всё! — решительно заявил Санек, поднимаясь. — Никто не проиграл, оба победили.

И убрал жаровни.

Состязающиеся глянули друг на друга… И расслабились. Вот только расцепиться не смогли: пальцы закаменели.

Санек помог.

— Вот поэтому я ярл, а не хёвдинг! — гордо заявил Альв. — Никогда не отступаю!

— А я думал: это потому, что ты у Гунульва два драккара увел! — хмыкнул Медвежья Лапа. — С двумя-то драккарами мог бы себя и секонунгом объявить.

— А и объявлю! — решительно заявил Рыжебородый.

Они обнялись: двухметровый хольд и коротышка «почти секонунг», и потопали слушать скальда.

А Санек пошел спать. На драккар. Потому что там тихо и воздух свежий. Как-то Санек умаялся за последние дни. Даже организм игрока второго уровня попросил пощады.

Снилось нехорошее. Сначала — разгромленная родительская квартира в Санкт-Петербурге, в точности как в том видении. Потом — огромные существа с глазами бездонной черноты, перемещающие крошечные человеческие живые фигурки по натянутым над пустотой разноцветным нитям.

Не все крошки удерживались на паутине. Многие срывались и падали в бездну. Немногие внезапно обзаводились крыльями и взлетали наверх…

Где гиганты с космическими глазами ловили их и возвращали обратно. Или прихлопывали, как мух, стряхивая с ладоней расплющенные тела. Лишь немногим из немногих удавалось проскочить и исчезнуть в сиреневой дымке над головами ловцов.

А затем Санек вдруг осознал себя на одной из паутинных нитей. И осознал, что нить эта, тонкая, серебристая, дрожащая, ведет не куда-нибудь, а наверх, в обитель богов Асгард. И он, Санек, идет по ней уверенно и спокойно, поднимаясь туда, где ему и должно быть. И плевать Саньку на жар, пышущий справа, и на жгучий холод, наползающий слева. Он шел, ни в чем не сомневаясь, потому что это была нить его славного будущего, которая была надежнее и