Отморозок 8 - Андрей Владимирович Поповский

этого я не могу. Поэтому, при словах Джонни о том, что нужен будет вступительный взнос, и приз будет не пятьсот, а всего триста, я насупился. Но Купери тогда только рассмеялся и хлопнул меня по плечу, сняв все возражения несколькими фразами.

— Ты же не проигрывать туда идешь. Если бы я не видел, на что ты способен, то и связываться с тобой не стал бы. Считай, что это будет маленьким экзаменом для тебя. Пройдешь, получишь рейтинг и более высокие гонорары. А нет, то и возиться с тобой не стоит. Я и сам, когда-то, был можно сказать экзаменатором для молодых талантов.

Пришлось согласиться, выторговав себе право поставить на себя пятьсот долларов. Джонни услышав мое условие, только пожал плечами.

— Да не проблема, если ты так веришь в себя, неси деньги, почему бы и нет. Я организую для тебя эту ставку.

Вот и ладушки. Почему бы немного не заработать, по старой памяти на ставке на себя. Я, как новичок, по любому буду котироваться существенно ниже, значит и поднять смогу неплохо. Вот вроде мелочь, а приятно.

* * *

Если с Джонни уже все решено и план действий намечен, то есть у меня еще одно небольшое, но очень важное дельце. Мысль об этом уже давно не дает мне покоя, но до сих пор я гнал ее от себя. То, что я хочу сделать, очень рискованно и даже безумно, но я хочу еще раз помочь своей стране. Еще в Бетесде, когда Уотсон выложил мне полный расклад по мне и по операции «Крепость», я понял, что где-то в ГРУ очень сильно «течет». «Крот» такого уровня способен принести СССР немало вреда. Я естественно не могу вычислить кто это, но если дать на ту сторону информацию о том, что детали операции известны ЦРУ, это может помочь вычислить предателя. Ведь круг посвященных, должен быть небольшим, и если хорошо поискать, есть вероятность вычислить предателя.

Вот только сказать легче, чем сделать. Как передать информацию в СССР так, чтобы она точно дошла до ГРУ? Тут ведь есть еще одна проблема. Возвращаться домой, под крылышко спецслужб, мне сейчас категорически нельзя. Тут дело только времени, когда там станет известно, почему ЦРУ так заинтересовалось моей скромной персоной. И тогда снова казематы и пожизненная изоляция. Нет, возвращаться сейчас мне никак нельзя. В Союзе я буду намного уязвимей, потому, что там есть мать, и Вика. На меня можно надавить с помощью них. Как бы мне не было больно, придется забыть о Вике, ради нее же. Моя судьба как у раскрытого агента — полное одиночество. Никто не даст мне жить нормальной человеческой жизнью и иметь семью и детей. А если бы и дали, не хочу обрекать свою семью на вечный страх того, что они могут послужить рычагом для воздействия на меня. Я много думал на эту тему, когда сидел в пещере Саурлэнда и здесь в Лос-Анджелесе, и ни к чему путному не пришел. Но как не беги от решения, все равно, рано или поздно, придется это сделать.

Я знаю, как сообщить ГРУ о предателе, для этого я должен поговорить с Викой. В последний раз, ради нее же и ради ее спокойной жизни. Вика сможет донести нужные слова до деда, ну а тот уже поймет, что с этим делать дальше. Сейчас в 1987 уже можно звонить из США в СССР. Связь безумно дорогая, но для меня деньги это ерунда. Разговор с большой вероятностью будет прослушан, и мне нужно говорить так, чтобы никто ничего не понял и не разъединили связь прежде чем я сумею передать то что хочу. Вот только позвонить Вике домой я точно не могу. Ее отец и дед, являются высокопоставленными офицерами, и ее домашний телефон может быть в какой-то базе. А значит, звонок будет автоматически отслежен и записан, и я сразу себя выдам. Затратить столько усилий, чтобы так все слить было бы глупо. Я придумал более менее рабочую схему: выехать подальше из Лос-Анджелеса и позвонить подруге Вики — Тане Березовской, телефон которой я хорошо помню. Нужно попросить Татьяну срочно вызвать к себе Вику и передать ей на словах информацию для деда.

* * *

На ближайших выходных я взял билет на автобус до Сан-Франциско. Расстояние от Лос-Анджелеса около четырехсот миль, и этого должно быть достаточно, чтобы замести след. Уже через девять часов я был на месте. С собой у меня левая кредитка, которую я купил у Габриэля. Моей главной просьбой было, чтобы кредитка была не из Лос-Анджелеса, а откуда-нибудь подальше. Услышав это, Габриэль только понимающе хмыкнул, но мою просьбу выполнил, и вскоре у меня оказалась левая карта на триста долларов. Для звонка этого должно хватить с лихвой. Знаю, что теперь должен Габриэлю, и он обязательно воспользуется этим, но это было осознанное решение. Мне все равно придется обратиться к нему с более весомой просьбой, но это будет позже, а пока, нужно начинать уже не спортивные, а деловые отношения с этими бравыми парнями из мексиканской мафии.

Дождавшись пока в Москве наступит девять утра, я вставил кредитку в телефон автомат на вокзале и набрал знакомый номер Тани. Услышав на том конце удивленный голос ее матери, я вежливо сказал ей.

— Доброе утро Бэлла Марковна! А могу я услышать Таню?

— А кто это? — Подозрительно спросила женщина.

— Это Юра! Помните меня? Я бывал у вас в гостях на даче, на дне рождения Танечки.

— А Юрочка это ты? — Голос Бэллы Марковны сразу потеплел — Куда же ты пропал? Давно к нам не заходил. Ты, что сейчас где-то заграницей?

— Да, Бэлла Марковна, я тут в турпутевке нахожусь, как передовик производства, — вру не краснея. — Так можно Таню к телефону?

— Да, конечно Юрочка. Сейчас позову.

Бэлла Марковна кладет трубку и громко кричит:

— Танюша, тут тебя к телефону!

Через некоторое время слышу в трубке удивленный голос Тани:

— Да, алло.

— Таня, привет! Это Юра. У меня очень мало времени. Срочно позвони Вике, и скажи, чтобы она приехала к тебе, я перезвоню тебе ровно через три часа. Ты поняла?

— Да, поняла Юрочка, — закричала Таня. — А Вика говорила….

Она пыталась говорить что-то еще, но я уже положил трубку и вытащив карту, быстро удалился. Мало ли, вдруг сейчас сюда примчится полиция, посмотреть, кто тут звонит в СССР. Отпечатков пальцев я не оставил потому, что был в перчатках и максимально изменил внешность, накинув на себя