Пионеры диких земель - Джек из тени

к твари. Это был танец смерти. Арадон, вооружённый своим огромным двуручником, и гомотерия, воплощение скорости и первобытной ярости. Кошка кидалась на него, пытаясь достать своими смертоносными когтями. Воин, уворачиваясь и парируя удары, наносил ответные. Лязг стали о когти, рычание, хриплые выкрики. Наконец, Арадон, улучив момент, когда кошка, раскрыв пасть, чтобы вцепиться ему в горло, изловчился и вогнал лезвие своего меча ей прямо в глотку. Тварь захрипела, дёрнулась и завалилась на бок.

Арадон, выдернув клинок, победно взревел, подняв его над головой. И этот крик, подхваченный сотнями глоток, стал переломным моментом в битве. Страх ушёл, осталась только злая решимость.

Мы дрались ещё около часа, за каждый метр земли, за каждую жизнь. Потери были огромными, но мы стояли. А потом, так же внезапно, как и началось, всё закончилось. Гомотерии, словно по невидимой команде, одновременно прекратили атаку. Они не побежали, не запаниковали, просто отступили. Быстро, организованно, растворяясь в темноте, утаскивая с собой своих раненых. Через минуту на поляне остались только мы, живые и мёртвые, и догорающие остатки нашего лагеря.

Наступила тишина, та самая, с которой всё началось. Только теперь она была наполнена не неизвестностью, а болью, запахом крови и горьким привкусом победы, которая была так похожа на поражение.

* * *

Рассвет, который я так ждал, принёс не облегчение, а новую волну ужаса. Бледный, безразличный свет нового дня безжалостно выхватил из предрассветных сумерек картину полного, сокрушительного разгрома. Наш лагерь, ещё вчера бывший образцом военного порядка, теперь напоминал скотобойню после особенно удачного дня.

Догорающие остовы палаток и повозок, чёрными, дымящимися клыками торчали из земли. Поляна была усеяна трупами. Мои солдаты и эти проклятые кошки лежали вперемешку, в самых невероятных, гротескных позах. Земля, пропитанная кровью, превратилась в тёмно-бурую, чавкающую под сапогами жижу. Воздух был тяжёлым, густым, в нём смешались запахи гари, палёного мяса, крови и страха.

Выжившие, с чёрными от копоти и усталости лицами, молча бродили по этому пепелищу. Кто-то искал своих товарищей, кто-то просто сидел на земле, тупо глядя в однуточку. Никто не кричал, не плакал, шок был слишком силён.

Я стоял в центре этого ада, и во мне боролись два чувства: всепоглощающая ярость и горькое, унизительное чувство вины. Ярость на этих тварей, которые посмели это сделать. И вина за каждого убитого, за каждого раненого. Это я привёл их сюда в своей самоуверенности, решил, что мы идём на лёгкую прогулку. Это моя гордыня стоила нам сотен жизней.

Ко мне подошёл фон Клюге. Его безупречная кираса была покрыта копотью и вмятинами, а на лице застыла маска мрачной сосредоточенности.

— Потери, командир, — доложил он, и его голос был глухим, как удар комка земли о крышку гроба. — Пока предварительные, мы ещё не всех сосчитали.

Я молча кивнул.

— Орки около трёхсот убитыми, почти столько же раненых, многие тяжело. Они приняли на себя основной удар. Мои гвардейцы… сто двадцать семь человек. В основном, от огненных шаров и в самом начале, когда была паника. Легионеры, — он сделал паузу, — примерно столько же, может, чуть больше.

Я слушал его и считал. Почти тысяча человек за одну ночь. Шестая часть моего корпуса была выведена из строя, даже не вступив в основные бои, это была катастрофа.

— Что с дозорами? — спросил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ. — Секреты, дальние патрули… кто-нибудь вернулся?

Фон Клюге покачал головой.

— Никто. Мы послали поисковые группы, как только рассвело. Они только что вернулись.

Он отвёл меня в сторону, к краю лагеря. Там, на траве, лежало несколько тел. Это были мои разведчики, лучшие из лучших. Их убили тихо, считай профессионально. Одному снесли голову, так чисто, что он, наверное, даже не успел понгять, что случилось. Другому в спину вонзили какой-то костяной шип. Третий… третий был просто разорван на части, но, судя по следам, его сначала обездвижили, а потом…

— Они вырезали всё наше охранение, — сказал фон Клюге. — Тихо, без единого выстрела, без единого крика. А потом ударили по беззащитному, спящему лагерю. Безмозглые звери так не воюют.

Я смотрел на тела своих солдат, на их мёртвые лица, и ярость во мне уступила место холодному, трезвому пониманию.

Он был прав. Это была не охота стаи, слишком безупречно спланированно. Кошки провели разведку, изучили наше расположение, нашу систему охраны. Затем выявили и нейтрализовали самые опасные для них элементы, наших наблюдателей. А потом нанесли точный, скоординированный удар, используя и грубую силу, и магию, и элемент внезапности.

Я подошёл к трупу одной из кошек, которую мы смогли завалить. Вблизи она выглядела ещё более чудовищно. Огромная, мускулистая туша, покрытая густой, короткой шерстью. Лапы, увенчанные втяжными когтями, толще и длиннее моих пальцев. И клыки… Два белых, изогнутых, как ятаганы, клинка, торчащих из верхней челюсти.

— Теперь точно непонятно — добавил фон Клюге — кто на кого будет охотиться…

Глава 7

Рорх стоял над трупом одной из этих тварей и чувствовал, как внутри закипает ярость. Унижение, вот что он ощущал. Армию Железного Вождя, победителей в величайшей битве за последние сто лет, разгромили, как стайку новобранцев, застигнутых врасплох. Их унизили, выставили на посмешище. Почти тысяча воинов, тысяча жизней, отданных за его, Рорха, самоуверенность. Этот долг он собирался вернуть, и с большими процентами.

— Теперь точно непонятно, — добавил фон Клюге, его голос был лишён эмоций, — кто на кого будет охотиться…

— Охотиться будем мы, — отрезал Рорх, поднимая взгляд от мёртвой твари. Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнений, хотя внутри всё скручивало от злости и чувства вины. — Они совершили ошибку, полковник, показали нам своё лицо. Теперь мы знаем, с кем имеем дело и заставим заплатить за каждого нашего солдата.

Он обернулся к офицерам, чьи лица были масками ярости и скорби. Грызь, его заместитель, был старым другом многих из них, они прошли вместе не одну битву, и смерть орка стала личной потерей для каждого.

— Крови! — прорычал один из орочьих сотников. — Мы хотим их крови.

Рорх ничего не ответил, только кивнул, и во взглядах его воинов полыхнул огонь, который мог бы сжечь весь этот проклятый лес.

Приказ был отдан, через три часа, после того как они наскоро похоронили своих павших и оказали помощь раненым, поредевший корпус снова был в движении.

Пришлось оставить гарнизон на разгромленной поляне для охраны раненых и обоза, основные силы, около трёх тысяч клинков, углубились в лес. Лира и её лисички, которые прибыли на рассвете, привлечённые дымом пожарища, теперь шли в