Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

Вильма потёрлась щекой о мою щёку, и я невольно подумала, что – другое: тёплая Вильма будто и не фарфоровая вовсе. Как это, оказывается, важно!

– Выспимся в раю! – сказала она, смеясь. – Других случаев не представится. Зато я наконец-то вижу мою сестрёнку. Милая Карла, ты молодец, ты всё сделала правильно, и прекраснейший мессир Олгрен тоже всё сделал правильно. Мессир Клай уже давно делает всё просто идеально правильно. И моя новая подруга Долика тоже, представьте, друзья, всё сделала правильно! В общем, мы все молодцы – и я горжусь своими подданными!

И Долика звонко рассмеялась, совсем по-детски, и захлопала в ладоши. Почему-то здесь, во Дворце, этого её внутреннего ужаса не чувствовалось совсем.

– А как тут оказалась Долика? – спросила я.

– Ну, – с таинственным видом изрёк Олгрен, – государыня пожелала посмотреть на девочку, девочке очень хотелось хоть краешком глаза взглянуть на государыню – почему бы старому пирату и не порадовать милых дам? Мы с девочкой прошли Сумеречным Путём, дорогая тёмная леди. Через зеркало.

– Ого! – вырвалось у Клая.

– И как? – спросила я.

– Ой, ужасно холодно! – радостно выпалила Долика. – И там так необыкновенно! Там был такой мост из зеркальных ниток, а под ним город – странный и весь светится, только мессир адмирал мне не велел смотреть вниз, а у меня на волосах снег осел!

– Что это за город? – спросила я у Олгрена.

Он неопределённо покрутил пальцами в воздухе:

– Ну… как вам объяснить, дорогая тёмная леди… Мы же проходим между разными пластами бытия, а порой – между бытием и небытием… и видим всякое… не всегда реальное. Но девочку весьма развлекло, она не боится – и это мне очень понравилось.

Клай чуть-чуть кашлянул:

– Многоуважаемое общество… это ничего, если я задам вопрос?

– Конечно, задавайте, мессир капитан, – сказала Виллемина.

Я могла поклясться чем угодно: она улыбалась.

Не постигаю, как ей удалось заставить улыбнуться кукольное личико, но иллюзия была абсолютная.

А Клай растерялся:

– Так ведь… прошу прощения, прекраснейшая государыня, но ведь я же поручик.

Виллемина покачала головой:

– Нет. Вы, мой добрый друг, капитан Особого Отряда. И я сегодня подписала указ о вашем дворянстве и об ордене Доблести со Звездой для вас. Я хочу, чтобы вы знали: я очень ценю вашу работу, дорогой мессир Клай.

– Господи, – пробормотал Клай. – Прекраснейшая государыня, нам всем повезло, что я фарфоровый, потому что будь я живым – сгорел бы от смущения, а от моего возгорания случился бы пожар и во Дворце. То есть… простите, служу короне и Прибережью!

– Мессир капитан перешёл в гражданский режим, – хихикнула я.

– Это ничего, – сказал Олгрен. – У мессира капитана будет время вернуться в режим солдата. Однако я не ошибся, вы видите, Клай, не так ли?

– Да, – сказал Клай. – Вы были правы, адмирал: девочка тоже сумела пройти. И это значит, что мы теперь – совсем особая боевая единица. Туз в вашем рукаве, прекраснейшая государыня, если мне можно использовать такое шулерское сравнение.

– Ах, какие пустяки! – рассмеялась Виллемина. – Если бы у меня была краплёная колода, я бы использовала её в этой игре не задумываясь: с нами играют шулерскими картами, да ещё и держат нас на прицеле. Мы живы, держимся и можем надеяться победить лишь благодаря настоящим героям – как вы, мессир Клай. Позвольте?

Взяла со стола пурпурную бархатную коробочку – и орден Доблести, с золотой Звездой и мечом, приколола на китель Клая сама. И он тронул Звезду кончиками пальцев.

– На удачу, государыня. Нам очень понадобится удача.

– Она будет, – сказала Виллемина. – Я верю.

– Полагаю, – сказал Олгрен, – вы даёте своим героям позволение действовать, прекрасная государыня?

– Да, – сказала Виллемина. – Мессира Клая и Долику вы заберёте сейчас, дорогой адмирал, а Дорин отправится в тренировочный лагерь Особого Отряда завтра утром, обычным человеческим путём, вместе с фуражирами. И связь мы будем поддерживать с помощью обычных писем, верно?

– Да, – поклонился Олгрен. – Которые передам я сам или кто-то из моих посвящённых.

– А мы идём на войну?! – восхищённо спросила Долика.

– Мы, беленькая мэтресса, идём учиться, – сказал Клай. – Мы с вами должны научиться работать вместе, как команда, верно? А уж когда научимся – пусть перелесцы за воздух держатся.

– Уже уходите… – вырвалось у меня.

– Прости, леди-рыцарь, – сказал Клай. – Ты же понимаешь. Обязательно надо.

Мне хотелось вцепиться и орать. Мы на секундочку взялись за руки – и еле-еле разжали пальцы.

– Удача обязательно будет, – сказала Вильма. – Простите меня, друзья мои. Впрямь надо. Я сделаю для вас всё, что в моих силах, клянусь.

И они ушли в зеркало, в громадное зеркало в нашей любимой гостиной – как в тёмную воду, не в отражение, а в золотистую тьму, пронизанную неживыми огнями.

Вот тут меня и сорвало. Я обняла Вильму изо всех сил, прижала к себе, уткнулась в её волосы, в запах фиалки и кукольного клея – и не ревела даже, а выла, скулила, от ужаса, от тоски, от любви, от безнадёги, от усталости. Моя государыня, прекраснейшая из всех, гладила меня по спине, молча – и слава Богу, что молча.

Скажи она что-нибудь – я вообще не смогла бы взять себя в руки. А так – получилось. Я постепенно успокоилась – и Вильма мне лицо вытерла и поправила волосы.

И улыбнулась. Снова.

Я мотнула головой:

– Слушай, я с ума схожу или… как ты это делаешь?!

– Что делаю? – удивилась Вильма. – Жалею тебя? Карла, милая, выпьем вишнёвого сока? Будешь?

– И ты со мной? – У меня даже хватило духу хихикнуть.

– Я с тобой всей душой, – сказала Вильма невозмутимо и протянула мне чашку.

– Ты улыбаешься.

– Я улыбаюсь.

Вот так вот.

– Хорошо, – сказала я. – Допустим. Но как, как тебе это удаётся?

Виллемина рассмеялась:

– Ловкость рук мессира Фогеля и немного мошенничества – лично моего. Ты же знаешь, дорогая, как девочки любят смотреть на себя в зеркало! Вот я и смотрела, думая, что можно сделать с моим неподвижным лицом. И кое-что придумала. Смотри!

И снова улыбнулась. И показала:

– Когда люди улыбаются, они сужают глаза и приоткрывают рот. Губы важно не столько растягивать, сколько чуть приоткрывать – получается то, что поэты называют «улыбкой глаз». Мне оставалось только научиться чуть-чуть прищуриваться и приоткрывать рот ровно настолько, чтобы это было похоже на улыбку. А чтобы вышло ещё лучше, мы с Гленой и мессиром Фогелем немного поправили мою маску. Вот здесь, в уголках губ. Эти тоненькие штришки-морщинки в углах глаз. И ямочки на щеках: я научилась чуть наклонять голову – тогда их обозначает тень.