Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

– Я точно знаю, – сказал Клай. – Я чувствую. Ты ж меня подняла… Послушай, я где-то оставил офицерский планшет… когда обедали с государыней. Бросил куда-то, дурак, а теперь не могу найти. Тебе не попадался?

– Нет, – сказала я. – Друзелла бы нашла…

Но в этот момент меня поскребли по ноге лапой. Я посмотрела вниз, и Клай посмотрел тоже – рядом с нами сидела Тяпка, довольнёшенька, держа планшет в пасти. Определённо ожидала похвалы – и Клай присел рядом, чтобы её погладить.

– Умная, умная собака! Нашла мою ценную вещь, да? Нашла?

Тяпка скакала вокруг в полнейшем восторге. Клай прицепил планшет – и мы снова обнялись.

– Ты уезжаешь вместе с Вэгсом и их делегацией? – спросила я.

– Так точно. Со мной Барн – ординарец и на всякий непредвиденный случай. И в перелесской столице – ещё трое ребят Трикса, – напомнил Клай. – Так что я буду среди друзей и в полном почёте. Важное лицо же ж! Особа, приближённая к диктатору! Наши уже уладили все формальности, насколько я понимаю.

– Я приду тебя проводить, – сказала я… и у нас нашлось ещё немного времени на поцелуи.

Тёплый и чуть шероховатый фарфор. Моё живое-мёртвое… к моей душе привязанное тремя узлами…

За Клаем зашёл гвардеец. Мне снова пришлось втягивать слёзы обратно в глаза. Я ещё смотрела в окно, как они садятся в мотор… и тут уже ничего не втягивала.

От мрачных мыслей меня отвлекла Тяпка: она что-то копала под диваном и бухтела, словно погавкивала про себя.

– Нельзя! – крикнула я. – Мышь там, что ли…

И заглянула под диван. Не мышь.

Сложенный вдвое листочек, выдранный из офицерского планшета. С куском какого-то чертежа вроде защитной звёздочки. Просто выпал, пока Тяпка планшет таскала.

– Ну вот, – буркнула я, разворачивая листок.

Я больше не буду плакать, думала я. У нас слишком много дел. У нас слишком тяжёлые роли. Их надо сыграть как следует. А бумажку я отдам ему, когда буду прощаться.

И случайно прочла несколько строф, написанных наискосок, чернильным карандашом, мелким угловатым почерком Клая:

Кидался в ноги нам прибой,

И небеса вокруг синели.

И нашу странную любовь

Мы сохранили, как сумели.

Стоял послевоенный день

В столице светлой и усталой.

Из будущего наползала

Тревоги грозовая тень.

Но это всё – потом, потом.

Пока же с нас войны довольно,

Ты улыбаешься невольно,

И говорю я не о том.

Смеётся море, как дитя,

Рассыпав солнечные блики.

На берегу войны великой

Гуляем мы под птичьи крики.

Идём – и ракушки хрустят.