Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

– Что я в ней?

Я развязала ленточку. Платье было зелёное, правильно зелёное, без кринолина, коротенькое – новая мода, подумала я. Мода военного времени. И чулки, и нижняя рубашка, и панталоны, и туфельки. И мой черепаховый гребень.

– Ты в ней моя, – сказал Клай.

– А без неё я чья? – спросила я с досадой. – У меня волосы, наверное, до сих пор воняют адом.

– Это неважно, – сказал Клай. – У нас просто такая работа.

– Твоя работа – моя камеристка, ты сам сказал, – сообщила я. – Вот и приступай, раз меня ждёт дворцовый протокол. Помоги мне зашнуроваться.

– На этом платье же шнуровка спереди, – удивился Клай.

– А какая разница? – хмыкнула я.

Ладно, мы оба понимали, что это всё совершенно неправильно. И Клай не мог меня поцеловать, зато я могла. И он был привязан на два Узла, поэтому вообще не должен бы ощущать мои поцелуи, но…

– Между прочим, мы в часовне, – сказал Клай.

– Ну и что? – удивилась я. – Таким тоном сказал, будто мы здесь демона вызываем.

– То есть тебя вообще ничего не смущает? – удивился он в ответ. – Наставник Авис за занавеской, например?

Это я забыла. Чуть не сгорела от смеси Дара и смущения – и вывернулась у Клая из рук. Начала одеваться так быстро, будто сама была солдатом, поднятым по тревоге. Никакая я не монахиня, ни тёмная, ни светлая. Я – некромантка.

И, как все некроманты, сумасшедшая. С вывихом и креном. И влюбляться я, видимо, всё-таки умею. В мёртвых.

И Клай – тоже некромант. Мы друг друга стоим.

Он мёртвый. Он фарфоровый и каучуковый. Его руки – это металл и кости. Ладно бы я любила бы лишь его душу – но я ведь люблю и его искусственное тело, которое помогала собирать по частям. И фарфоровую маску, которую сама лепила.

Сумасшедшая.

А его всё это и не смущает. И более того: Клай тоже некромант. И его это тоже цепляет, потому что он тоже псих ненормальный, что было понятно с самого начала.

Потом я пила травник с Ависом, у которого было прекраснейшее расположение духа, а Клай сидел на подоконнике и смотрел, как я пью травник и ем рыбный пирог. Смотрел, как дилетант из клуба живописи – на модную картину: ах, просто глаз не отвести!

– Ещё стихи почитай, – хихикнула я, просто не выдержала.

– Да запросто! – Клай переплёл пальцы, закатил глаза и выдал патентованным тоном светского франтика: – Вы такая манэрная, вы такая истомная…

– Почему все фарфоровые – как люди, а ты – как зараза?! – закричала я.

– Прости, леди-рыцарь, – сказал Клай смиренно. – Видимо, я просто счастлив, а потому хочется прыгать и скакать. Я больше не буду.

– Вот интересно! – возмутилась я. – А кто будет?

– А можно я вас обвенчаю, дети Божьи? – спросил Авис.

– Нет! – тут же сказали мы слаженным дуэтом.

– Карла продала семейное счастье, – со вздохом сказал Клай. – Мы уже пытались надуть судьбу… хотели Долику и Дорина забрать себе… Но вот видишь, святой человек: нельзя нам детей, даже чужих детей забрать – и то нельзя. И рисковать Карлой я не могу. И вообще – я же мёртвый. Я просто её фарфоровый ослик – и только, – и покачал головой, вперёд-назад.

– Думаете, это грех, наставник Авис? – спросила я.

Взяла руку Клая и лбом ткнулась в холодную ладонь. Кости и металл.

Моё.

– Не знаю, милое дитя, – сказал Авис грустно. – Помоги вам Господь.

Перед тем как уйти, мы с Клаем собрали мою пропитанную адом форму и сунули её в печь. Поверх галифе я положила алую куртку Хаэлы. Авис зажёг от лампады лучинку, шевеля губами – наверное, просил Бога всё тут очистить, – и поджёг грязные тряпки.

И мы снова учуяли, как пахнет адский дым. Авис распахнул дверь на двор – и мерзкий запах дыма смешался с запахом мелкого холодного дождя. Я стояла на пороге и пыталась понять: почему же дождь, когда должно вовсю сиять солнце – в честь нашей победы?

Что же небеса оплакивают?

Туфельки казались совсем невесомыми после кавалеристских ботинок. И я поняла: стоит наступить в лужу – тут им и конец. Клай тоже понял – по-своему: накинул на меня плащ-палатку, а потом сгрёб и поднял.

И нёс до мотора на руках. Фарфоровый и бронзовый воин.

Я даже не попыталась возмущаться.

Дипломатов мы, кажется, слегка шокировали. Или не слегка. Зато здорово порадовали кавалеристов, живых и фарфоровых. Валор открыл передо мной дверцу мотора с нашей прибережской короной, я уселась рядом с ним и с мессиром Вэгсом, Тяпке было тесно, она крутилась и вертелась у нас в ногах, Вэгс отодвигался и отодвигался – и в конце концов мы с Валором устроили мою собаку на коленях.

Сыпал дождик, мелкий и серый, как пыль, и газетёры паковали светописцы и прочее оборудование. Только Ликстон ещё успел несколько раз щёлкнуть Ланса – в обнимку с фарфоровыми кавалеристами, рядом с костяшкой, с весёлой и злой улыбкой. Ликстона, кажется, беспокоил только пасмур: вдруг для карточек недостаточно света, даже со вспышкой. Этот ушлый тип как-то ухитрялся не бесить наших прибережцев. Даже Ланс перекинулся с ним парой слов – с другими газетёрами, а тем более с дипломатами, он по-прежнему не разговаривал.

Кавалеристы строились в походный порядок. И Ильк лихо, как другой фарфоровый красавчик когда-то давным-давно, свистнул и запел:

Приедет милый друг ко мне

На механическом коне.

Ах, мама, даже на войне

Любви есть место!

Сверкает сталь, сверкает взгляд,

Медали весело блестят —

Готов и в бой, и на парад,

И в храм с невестой!

Клай и кавалеристы подхватили припев – и Ланс с ними. Я только удивилась: когда он успел выучить слова! А Шкилет вскинул череп, будто хотел заржать, – и я подумала, что было бы очень забавно уговорить Фогеля вставить Шкилету такой же органчик, как Тяпке. Пусть ржёт, ему, наверное, будет радостно.

Клай весело махнул мне рукой. Я бы тоже должна была радоваться, но проклятущий дождь доломал меня, душу накрыло серой тоской. Вместо того чтобы весело ждать встречи с Виллеминой, я думала о том, как ей было холодно и одиноко все эти дни… о том, как водяная пыль сеется на адский пепел, как дождь сыплется на останки наших несчастных огнемётчиков… о Триксе, о близнецах, о потерях, про которые я ещё не знаю.

Кто из наших друзей ещё погиб…

Живой водитель не