Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

Очень хотелось домой, на побережье. Тёплого и свежего морского ветра.

Огонёк в окошке часовни еле мерцал: видимо, там горели только лампадки. Зато нас встретили.

– Ричард! – заорала я радостно.

– Приветики! – сказал он с совершенно счастливой улыбкой.

Тяпка полетела к нему, и мы оба к нему кинулись как к родному брату. Он Клаю руку пожал, а мне поцеловал, и я почувствовала и телом, и душой этот обмен… и силой, и чувствами… Как удивительно, думала я в этот момент, что наш вампир – князь Ричард, а не князь Олгрен… и как странно…

А за Ричардом вышел Авис.

Загородил собой скудный свет из дверного проёма, пропел:

– Здорово, дети Божьи! Уж как у меня душа-то болела!

И я его обняла, а Тяпка, окончательно проснувшись, прыгала вокруг.

– Здравствуйте, святой человек! – радостно сказал Клай.

– Наставник Авис, – спросила я, – а где же Дорин?

– Дома, – сказал Авис странным тоном.

Печальным и даже каким-то торжественным.

– То есть – мёртв? – расшифровал Клай горько, без всякой торжественности.

– За ним Долика приходила, – сказал Авис всё так же, будто подбирал ноты для храмовой службы. – Первый, значит, раз в жизни я духа видел, душу, то есть… призрака. Нет ведь у меня Дара ни капли, ни крошки, а вот поди ж ты. Как раз в ту ночь… когда битва была… Дорин у меня сидел, вроде как вестей мы ждали – и Долика в часовенку вбежала, светлая, лунная… И я увидел, и Дорин увидел, вскочил, а она радостно так закричала: «Мы победили! Мы победили! Дорин, побежали к папе и к мамочке, теперь можно!» И Дорин из фарфорового тела вышел, словно… не знаю… просто вышел. Легко. Я заикнулся: «Куда ж…» – а они меня обняли с двух сторон, как тёплые облачка… И Долика говорит: «Как куда? Домой, наставник Авис! Мы свободные! Скажите Карле и Клаю, что мы их целуем-обнимаем, но нас ждут!» И убежали бегом… вдвоём, смеясь… такие дела.

Я заглянула в часовню. На перевёрнутом снарядном ящике под образом сидела великолепно сделанная кукла, изображающая трогательного мальчишку. Я вошла и села на пол рядом с куклой – и под руку мне подсунулась Тяпка.

Я смотрела в тёмные зеркальца кукольных глаз – и понимала, как устала за эти дни. Как за целую жизнь.

Ричард в ту ночь ничего особенно весёлого не рассказал.

– В столице совсем худо, – говорил он, сидя на пороге часовни и глядя в ночное небо. – Грустней всего, что мы, конечно, ничего успеть-то не можем, леди Карла. Там за день накуролесят – ночью не разгрести… не поле боя, нет раненых. Одни трупы. Ладно там – у Хаэлы особняк рядом с площадью Роз, с ажурными такими балкончиками… так всех её челядинцев, алхимиков её, переписчиков, которые в библиотеке рецепты, говорят, искали чернокнижные… всех развесили на этих балкончиках… Дверь суриком залили – вроде как кровью. На окнах понаписали ругательств – тоже суриком. Но то – Хаэла.

– Хочешь сказать, не у одной Хаэлы? – спросил Клай.

– Маршал Норфин, говорят, с её же балкончика разговаривал с народом, – мрачно сказал Ричард. – Что, мол, король Рандольф был упырь, королева Налика, наследник, другие дети, вдовствующая королева – всё, мол, упырьё. Кровь у людей пили, служили аду. А толпа внизу прямо орала: «Упыри! Упыри! Смерть им всем!» Жандармы кое-какие вещички Хаэлы притащили, показывали людям. Человеческие головы сушёные, руки сушёные… Серую тварь в банке… люди блевали, орали… Во всех газетах светокарточки: маршал Норфин, а рядом жандарм с головой, через которую атласная ленточка продета…

– Они все теперь охотятся за чернокнижниками? – спросила я. – Да?

– Они – за чернокнижниками, – кивнул Ричард. – А чернокнижники огрызаются, насколько хватает духу. Среди них ведь и с Даром попадаются, что бы об этом ни говорили… Я слыхал, один положил жандармов, что за ним пришли, человек десять – и смылся, ищут. В итоге теперь они сперва стреляют, потом разбираются…

– Охо-хо… – пробормотал Авис. – Жуть-то какая…

– Это среди людей, – сказал Ричард. – Но и в Сумерках не плоше того. Мы все понять не можем, куда подевался Эрнст – и с ним его обращённые, самые близкие. Все, что с Хаэлой были связаны. Вы ж понимаете, друзья дорогие: я всех чувствую, мы вообще, сумеречный люд, своих чувствуем. А тут… даже прислушиваться… жутко. Будто в полную темень они ушли, но не окончательно. Всё равно как за углом стоят, ждут чего-то.

– Никогда о таком не слышала, – призналась я.

– Это да, – сказал Клай мрачно. – Это новое и нехорошее.

– Нехорошее, – подтвердил Ричард. – Сумерки вроде как раскололись. Аж больно. У вас-то, на побережье, ещё ничего, а у нас… и живой день словно больной, и Сумерки больные. Пока только в столице, но ведь не надолго же… Непременно, я так полагаю, по всему Перелесью разойдётся, а то и Заболотье с Девятиозерьем захватит. Всё адом пропитано насквозь.

– Ты только не думай, что мы уйдём домой, и всё, – сказала я. – Мы поможем, чем сможем, Ричард.

Он только вздохнул.

– Да что, леди Карла, дорогая… война-то кончилась, теперь всякий о себе печётся. Небось у вас и дома будет дел целый воз…

Я возмущённо замотала головой, а Клай сказал спокойно, грустно и очень здраво:

– Ты же понимаешь, Ричард: это даже не перемирие. Это так… передышка между боями. Скорее всего, ненадолго. А потому очень важно, чтобы мы с тобой были на одной стороне.

– А мы и так на одной. – Ричард устало улыбнулся. – Мы, значит, – и ад. Маршал Норфин вряд ли попадёт на адскую сторону… так что теперь уж невесть кто в мире живых начнёт драчку с адом, значит, в союзниках. Не Святая Земля же. Эти ни в жизнь не ввяжутся.

– Как знать, – сказал Клай. – Вампиры, я слышал, будущее предсказывать не умеют – и я не возьмусь.

Клай и Ричард тихонько проговорили, я думаю, целую ночь. Я сама не заметила, как заснула, – а проснулась в часовне, на давным-давно знакомом тюфяке, под той самой плащ-палаткой. За крохотным окном брезжил серенький рассвет. Авис заваривал травник – и по всей часовне пахло пряными травками и мёдом.

– Доброе утро! – сказала я громко, чтобы все услышали.

И на меня немедленно напрыгнула Тяпка, а за мою занавесочку вошёл Клай с большим пакетом.

– Доброе утречко, леди-рыцарь, – пропищал он фальцетом. – Это я, ваша камеристка. Государыня прислала за вами мотор и вот эти тряпочки. Разъезды верхом на костяшках прекращаются до особого распоряжения: вас ждёт дворцовый протокол, моя бедная леди.

– Злыдень! – фыркнула я. – Злорадствуешь?

– Разве