Подснежники - Юрий Лермонтович Шиляев

Положение Повстанческой Армии ухудшалось, но Махно без устали продолжал маневрировать. Штаб повстанцев принял решение отойти в сторону от железнодорожных путей и взорвать захваченные у деникинцев бронепоезда, в том числе, мощный «Непобедимый». Отступление продолжалось просёлочными дорогами, от села к селу, мучительное и отчаянное.

В середине сентября Повстанческая Армия подошла к городу Умани Киевской губернии, который занимали петлюровцы.

Петлюра в то время находился в состоянии войны с Деникиным. Штаб Повстанческой армии решил договорится с Петлюрой— в Махновской армии было более восьми тысяч тяжелораненых.

В ходе переговоров добились соглашения о строгом военном нейтралитете. Петлюровцы согласились разместить в своих госпиталях тяжелораненых махновцев.

Через несколько дней надёжные друзья сообщили, что начались переговоры петлюровцев и деникинцев об окружении и уничтожении Повстанческой армии.

Предупреждение пришло поздно. Вечером двадцать пятого сентября войска Деникина со всех сторон окружили махновцев. Большая часть деникинских сил сконцентрировалось на востоке от Умани, перекрыв пути отхода за Днепр. Карательные отряды Деникина вошли в город.

Петлюровцы не препятствовали деникинской контрразведке расстреливать раненых махновцев, размещённых в госпиталях и на частных квартирах.

Что делать? Махнопришлось быстро пересмотреть стратегию. Вечером двадцать пятого сентября повстанческая армия резко изменила движение с запада на восток. Столкновение произошло у села Крутенькое.

Первая бригада атаковала противника. Авангарды Деникина отступили, заманивая анархистов в расположение основных сил…

***

— Но мы ж тоже не дураки! — воскликнул Махно, стукнув кулаком по стене. - Резко возвращаемся назад и выбиваем небольшой отряд белых из деревни Перегоновка, расположенной в стратегически выгодном месте. Там остаются остатки обоза и семьи бойцов, принимая огонь на себя. А мыс отборной бригадой, в обход пикетов белых, выходим в тыл основной группировки Деникина.

— Я тогда в Перегоновке остался. Не взяли из-за ранения. На рассвете белые начали штурм Перегоновки, — глухо произнес Батька Правда, лицо его в этот момент, хоть и оставалось лицом запойного пьяницы, но приобрело такое благородное выражение, что мне вдруг остро захотелось пообщаться с этим человеком с таким, каким он был на самом деле — в своем теле и в своем времени…

— В окопах были все способные владеть оружием — штабные работники, раненые, бабы, дети — все, — продолжил Батька Махно. -Знали — пощады не будет.

— Я был в Перегоновке, — добавил Батька Правда,— поранили меня немного, не мог ни в седле, ни на тачанке. Так вот — сняли пулемёт с тачанки и меня с ним в самое опасное место поставили. С обоих сторон стреляло сотни пулемётов —и с нашей стороны, и с их.В империалистическую такого не помню. И уж кажется — всё! Беляки уже вошли на окраину деревни. Как вдруг!

Батька Правда замолчал. Задумался. Лицо было таким, будто он и вправду видит тот бой:

— Пыль откуда-то сбоку… А потом крики, визг в тылу у беляков. А это Батька с хлопцами к гадам в тыл зашел и ну их рубить. Тут уж они и побежали. Гнали мы их — гнали. Верст пятнадцать-двадцать,до самой реки, где их штаб стоял. Всех в реку загнали. Кто смог выплыть — жив остался. А кто не смог… — батька Правда махнул рукой.

Цезарь внимательно слушал рассказ анархистов.

— Вообще вашу тактику можно назвать скифской, — отметил он. — Мой коллега по триумвирату, Марк Лициний Красс, попался на такую же уловку во время войны с Парфией. Точно так же, по степи, наступают, легионы идут, жара, мелкие стычки. Основную часть сил царя Орода Красс окружает и принуждает к бою. А ему в тыл ударили конные скифские лучники. Единственное, что получилось тогда у Красса, это в относительном порядке отступить в город Карры…

Махно понимающе кивнул, и обратился к Цезарю:

— Передайте Сталину, что он мне не указ, но ради освобождения, я готов заключить временное соглашение, — анархист заломил папаху, а Батька Правда снова растянул гармонь.

Я направился к выходу и уже стоял в дверях карцера, когда батька Правда затянул песню:

— Пуля, врагу навстречу спешит, выстрел — и смерть на крыльях летит…

И в этот момент грянул выстрел.

Глава 9

Но пуля ушла в потолок, отрекошетила в стену. Грохот полетел по коридору дальше. И тут же глухой металлический звон.

- Братишки, все целы? - в карцер заглянул Сталин-электрик-Толя.

- Все, - ответил за нас Махно, мгновенно оценивший ситуацию. - Чем ты его? - он кивнул на тело новенького чекиста, который сегодня дежурил в столовке у колонны.

- Да Саней, - ответил электрик Толя и кивнул в сторону соломенноволосого «богатыря», - шепнул, что этот, - поддел носком ботинка лежащего КГБшника, - его козла увел.

- Это мой козел! - снова заладил Саня и, взвалив на плечо безжизненное тело ГБиста, пошел в комнату отдыха ночной смены.

- Они с ним ничего не сделают? - побеспокоился я.

- Что они ему сделают? - удивился Сталин-Толя-Электрик, - с дураками вообще что-то сделать невозможно. А вот вам лучше другим путем вернуться.

Мы скомкано попрощались с анархистами и Барбос закрыл дверь карцера. Все заняло буквально полминуты.

- Давайте за мной, быстро. Через приемку нельзя — все проснулись, - и электрик подвел нас к неприметной дверце дальше по коридору. Он открыл ее ключом, фыркнув на Пашины отмычки и поманил за собой.

- Что здесь, квирит Толя? - поинтересовался Цезарь.

У нас с Пашей Молотком таких вопросов не возникло: обычная бойлерная.

- Там лестница, - кивнул Толя-электрик-Сталин и с надеждой посмотрел на Пашу Молотка.

- Что, опять с нас три шестьдесят две? - усмехнулся Паша.

Электрик шумно сглотнул, и кивнул. Барбос достал из кармана бутылку «коленвала», вручил ее в трясущиеся руки нашего помощника. Но, тут же, сунув пальцы во внутренний карман, бугай выудил из малинового пиджака сырок «Дружба». Электрик прослезился, взял сырок дрожащими руками и всхлипнул:

- Вот ты меня уважаешь, паря!

- Ладно, отец, заметано, - засмеялся Паша.

- Квириты, слышите шум? Летающие колесницы, - сообщил Цезарь и, подобрав полы своей