Отморозок 9 - Андрей Владимирович Поповский

— No. (Нет.) — Педро мотнул головой. — Esos idiotas militares pusieron a casi todos allí. (Те, идиоты военные почти всех там положили.) Ушел я, и может еще кто-то. Дальше, там был бой между ними, и теми, кто был в парке. Ну, а потом козлам Игнасио там нечего было делать. Там должно было понаехать много копов… Игнасио не дурак, и не сунется туда где сидят копы.

— Думаю, что, товар был где-то в парке. Спрятан так, что быстро не достанешь. Может, в тайнике под одним из сгоревших трейлеров. Может, в том самом трейлере, Габриэля. Или в пустыне рядом. Не знаю. Но другого следа у нас нет. — говорю после небольшой паузы. — Надо начинать поиски с трейлерного парка. Только там могут еще быть полицейские. Нужно придумать для них легенду, зачем мы там крутимся.

Аугусто задумался, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Потом коротко кивнул.

— Значит, завтра едем в парк. Посмотрим, что осталось после пожара. Если товар был там, могли что-то найти. Или не найти. — Он поморщился. — Pero si él no está allí, estamos en el culo. (Но, если его там нет, мы в полной заднице.)

Педро сжал кулаки, но промолчал.

— Mañana al amanecer salimos, (Завтра на рассвете выезжаем), — подвел черту Аугусто. — Сейчас всем спать. И без глупостей. — Он посмотрел на меня, потом на Педро. — Вы мне оба нужны живыми и здоровыми. Пока товар не найдем. No, me importa si se muerden el uno al otro. (Дальше хоть перегрызите друг другу глотки, мне наплевать.)

Я откинулся на спинку стула. Завтра едем парк. Думаю, там обязательно должны быть наблюдатели от ФБР или ЦРУ. Не могли они оставить подобное место без наблюдения. Посмотрим, как завтра сработает моя маскировка. Не буду смывать ее на ночь. Утром, перед выездом обновлю немного, а пока выпью противоалергенное, чтобы не обсыпало.

Педро положил пистолет под подушку и лег, укрывшись одеялом и отвернувшись к стене, но я знал, что он не спит. Аугусто достал сигарету, но так и не закурил. Он так и сидел с ней в пальцах застыв в раздумьях. Предстоящая ночь обещала быть длинной.

* * *

Энск встретил Вику холодным промозглым ветром и мелким, противным дождем. Она подъехала к дому где жил Юра на такси и расплатившись с водителем, дождалась пока тот достанет из багажника ее сумку с вещами. Девушка зябко куталась в легкое весеннее пальто, жалея, что не взяла с собой зонт. Погода здесь оказалась холодней чем в Москве, несмотря на то, что уже была середина мая.

Закончив с водителем Вика, подхватив сумку, быстро вошла в подъезд и буквально взлетев по ступенькам замерла перед дверью. Сердце отчаянно колотилось. Она не видела Валентину Сергеевну с того самого дня, когда сообщила ей, что Юра жив. Вдруг Юра уже как то связался с матерью, или даже уже был дома. Шансов на это было не много, но вдруг…

Дверь открылась после второго звонка. Валентина Сергеевна выглядела… иначе. Не той сгорбленной, убитой горем женщиной, которую Вика помнила по своему прошлому приезду. Морщинки у глаз никуда не делись, седины даже прибавилось, но глаза теперь горели живым, теплым светом. Она сразу узнала гостью.

— Вика! Доченька! — Мать всплеснула руками и тут же шагнула вперед, обнимая девушку. — Заходи, заходи в дом скорей! Промокла вся, насквозь! Ох ты, господи…

Она засуетилась, помогая Вике снять пальто, повесила его на плечики в прихожей, подала мягкие войлочные тапки.

— Проходи на кухню, я как раз только что чайник поставила. Сейчас согреешься. Я и пирожков с капустой с утра напекла, Юрочка их очень любит… — она осеклась на мгновение, но быстро справилась с собой. — Ты с дороги, голодная небось?

Вика улыбнулась, чувствуя, как отступает внутреннее напряжение.

— Спасибо, Валентина Сергеевна. Пирожки с капустой это замечательно. Я их тоже очень люблю.

Кухня была маленькой, но чистой и уютной. На подоконнике цветы в горшочках, на столе свежая скатерть в клетку. От чайника поднимался пар. Вика села на табуретку, наблюдая, как мать Юры хлопочет, доставая из буфета чашки, сахарницу, вазочку с вареньем.

— Вы простите, что без предупреждения, — начала Вика, грея руки о горячую кружку. — Жаль у вас нет телефона, а то я бы позвонила заранее. А телеграмму давать как-то неудобно было…

— О чем ты, доченька… Я всегда тебе рада, наоборот, мне так приятно… — мать поставила на стол тарелку с румяными пирожками, села напротив. — Ты всегда здесь желанная гостья. Спасибо тебе, что не забываешь.

Они помолчали немного, каждая думая о своем. Потом мать осторожно спросила:

— Может, у тебя весточка есть? От него?

Вика отрицательно покачала головой.

— Нет. С того самого звонка больше ничего. Но… — она замялась, подбирая слова. — У меня есть новости для него. Важные. Если он вдруг выйдет на связь с вами.

Мать подалась вперед, вся превратившись в слух.

— Я слушаю, доченька. Что сказать ему?

— Мой дед… он передал, что все закончилось. — Вика говорила тихо, стараясь, чтобы слова звучали четко. — Понимаете, Валентина Сергеевна, все, что было с ним связано, та история, из-за которой он не мог вернуться… теперь это легенда. Официальная. Закрытая. Документы подшиты, дело сдано в архив. Ему больше ничего не грозит. Он может возвращаться.

Мать слушала, и на глазах у неё выступали слезы. Она промокнула их уголком фартука.

— Господи… Неужели? Неужели правда?

— Правда. — Вика кивнула. — Дедушка сказал: теперь все чисто. Темы про…

Девушка запнулась

— Про его «сны» больше не существует. Он может жить обычной жизнью.

Мать нахмурилась.

— Какие такие «сны»? Я не понимаю…

— Он сам поймет, — быстро сказала Вика. — Я и сама не знаю о чем это… Это их тайны. Вы просто передайте, что все закончилось. И пусть возвращается. Домой. Ко мне… к вам…

Мать покачала головой, но переспрашивать не стала. Помолчала, собираясь с мыслями, потом вдруг встрепенулась:

— Ой, Вика! Я ведь тебе не рассказала… Тут такое дело.

Она пододвинулась ближе, понизила голос, хотя в квартире никого, кроме них, не было.

— Пару месяцев назад, еще в начале весны, приходил ко мне один человек. Зовут Иван Карабанов. Юра мне про него рассказывал, когда в отпуск из армии приезжал. Говорил, что если что, этот Иван поможет, и что ему можно верить.

Вика насторожилась.

— И что ему было нужно?

— Он меня спрашивал о Юре. — всплеснула руками мать. — Сказал, что они встречались в восемьдесят пятом, и что