Расцвет империи - Денис Старый

Толбузин, так и не успевший покинуть настил до прорыва, уже окропил свою саблю горячей вражеской кровью. В этой свалке было не до раздумий — мышечная память сама безотказно выдавала смертоносные навыки. В последнее время воевода изнурительно тренировался с новыми бойцами — «соколиными», воспитанниками жестокой школы генерала Стрельчина.

И несмотря на дикую занятость, Толбузин краем сознания решил: если доживет, обязательно подарит генералу Стрельчину самый ценный трофей из этой битвы. Потому что именно вколоченные на тренировках рефлексы позволили ему избежать смерти в первую же минуту рукопашной.

— Афанасий! На тебе сбить их! — кричал первый воевода.

Бейтон же, скрепя зубами от негодования, что не он сейчас окрасил свою саблю вражеской кровью уже бежал, чтобы собрать отряд и ударить свежими силами по врагу, который, так может статься, уже захватит бастион.

Толбузин же, вместе с двумя десятками опытнейших личных охранников он рубил, колол, уворачивался. В той чудовищной толчее, что образовалась на узкой стене, зачастую было важнее сделать короткий толчок щитом или плечом, сбрасывая врага вниз, на торчащие копья, чем пытаться замахнуться для удара саблей.

Отряд Толбузина намеренно выгадывал момент. Позади, в глубине деревянного коридора бастиона, уже изготовились к бою арбалетчики и копейщики. Казалось бы, суровая древность — воевать таким образом в век пороха. Но в тесноте не всё старое означало неэффективное.

— Отход! — истошно прокричал Толбузин, харкая кровью из разбитой губы.

Из двадцати человек его личной охраны на ногах оставалось меньше половины. Но они выполнили задачу — сдержали первый, самый страшный натиск. Они не дали врагу расширить плацдарм на стене и пустить внутрь основную массу штурмовиков.

Окровавленные богатыри Толбузина синхронно разорвали дистанцию и отскочили назад, за спины изготовившейся шеренги.

— Тук! Тук! Тук! — сухо, механически застучали рычаги скорострельных арбалетов чо-ко-ну.

Поперек деревянного настила второго бастиона в ряд помещалось всего десять таких стрелков. Но этого хватило. Меньше чем за полминуты эта линия, не целясь, в упор выплюнула в напирающую толпу маньчжуров восемьдесят тяжелых арбалетных болтов. Броня не спасала с пяти шагов. Болты со страшным хрустом прошивали тела, отбрасывая пробитых насквозь врагов на тех, кто лез следом.

Тут же первая шеренга отшагнула назад, перезаряжая механизмы, а на ее место встала новая десятка стрелков. В маньчжуров ударил следующий смертоносный залп.

Ну а дальше в ход пошли пистоли, копья и глухой, беспощадный рукопашный бой.

— Шаг! — надрывая прокуренные голосовые связки, заорал Толбузин, встав за спины выстраивающихся рядов.

Фаланга. То, что тысячелетия назад делало несокрушимой армию Александра Македонского, сейчас работало здесь, на пропитанных кровью досках сибирского острога. Впереди, сомкнув щиты, встали копейщики с тяжелыми двухметровыми рогатинами. К ним вплотную, дыша в затылок, примыкали бойцы второго ряда — их копья были на метр длиннее и ложились на плечи товарищей. А в самом центре этой ощетинившейся сталью «коробочки» арбалетчики лихорадочно закидывали в свои скорострельные механизмы новые кассеты с короткими бронебойными болтами.

— Шаг! — снова скомандовал Толбузин.

Фаланга синхронно, как единый лязгающий механизм, сделала короткий выверенный выпад вперед. Удар тысяч деревянных подошв и сапог о настил слился в один гулкий звук.

Взобравшиеся на стену маньчжуры на мгновение опешили. В этой кровавой свалке они никак не ожидали встретить организованное, математически точное сопротивление. Вся их ярость разбилась о стену щитов и лес копий. Маньчжурские штурмовики замерли практически на каждой ступеньке приставных лестниц.

Пространство закончилось. Стена больше физически не могла принять новых воинов. Попытки переставить лестницы на те участки, где русские отбили бруствер, тоже захлебывались кровью: скорострельные арбалеты в упор выкашивали смельчаков, а вовремя скинутые сверху тяжелые бревна с хрустом ломали дерево лестниц вместе с человеческими костями.

Толбузин не издал ни единого звука, когда шальная стрела всё же нашла цель. Она с сухим треском пробила кольчужное плетение бахтерца — старого доспеха, подаренного еще отцом, — и неглубоко, но очень болезненно вошла прямо под ключицу. Воевода лишь глухо зарычал. Не выпуская сабли, он наощупь переломил торчащее древко. Теперь, с окровавленным обломком стрелы в плече и перемазанным сажей лицом, он выглядел настоящим демоном войны, продолжая хладнокровно дирижировать боем.

Да, русские перемалывали врага, но в этой мясорубке неизбежно теряли лучших, самых опытных бойцов. А маньчжуры брали бесконечным числом.

Они обезумели. Напирающие снизу цинские воины порой небрежно, как мешки с мусором, скидывали со стен своих же стонущих раненых, чтобы те не путались под ногами. Живые шли по теплым телам вперед. Некоторые ловкачи умудрялись натягивать луки прямо в этой невообразимой толчее и пускать стрелы в упор.

Иных маньчжуров задние ряды подталкивали с такой силой, что те буквально насаживались животами на русские копья по самую крестовину. Мертвый враг повисал на древке тяжелым грузом, и русскому бойцу не оставалось ничего иного, кроме как бросить застрявшее оружие и выхватить тесак.

— Отступаем! — хрипло, перекрывая лязг стали, скомандовал Алексей Ларионович Толбузин.

Никакого панического бегства. Только слаженный шаг назад — и снова короткий, жестокий удар копьями. Затем ряд расступался, и арбалетчики выдавали веерный залп прямо в лица напирающим. Реже, но всё же били пистолеты. Вот только от сгоревшего черного пороха пространство на стене стало стремительно заволакивать густым, едким дымом. Он резал глаза и мешал ориентироваться в пространстве.

Русские медленно пятились, оставляя за собой горы вражеских трупов. Но как только фаланга сдвинулась, очередь на маньчжурских лестницах наконец пришла в движение. Враги, торжествующе вопя, тут же хлынули на оставленное пространство, вводя в бой всё новые и новые свежие силы.

Они еще не знали, что это была ловушка.

В это самое время Бейтон уже стянул во внутренний двор резервные отряды. Русские винтовальщики, занявшие позиции на крышах внутренних построек, принялись методично, как в тире, расстреливать маньчжуров, толпящихся на отданном участке стены. Каждый сухой выстрел винтовки гарантированно выбивал из строя одного командира или багатура.

— Вперед! Там погибают наши братья! — дико выкрикнул Афанасий Бейтон.

Он с лязгом выхватил из ножен тяжелую шпагу и тут же сорвался на бег, увлекая за собой по пандусам чуть более пяти сотен отборных штурмовиков.

Маньчжурские силы были огромны, но не бесконечны. Чтобы поддерживать такое чудовищное давление на второй бастион, цинским полководцам пришлось значительно ослабить натиск на другие участки албазинских укреплений. Оставшиеся там русские стрелки мгновенно сориентировались и перенаправили огонь во фланг вражеской орде, помогая погибающему бастиону.

Бейтон стальным клином вломился в ряды маньчжуров. Сейчас обрусевший немец