Расцвет империи - Денис Старый

пушки и мушкеты перемололи цвет ваших знамен. Мы здесь не для того, чтобы просить милости. Мы здесь, чтобы диктовать условия победителей. И если не договоримся… Мы еще не успели собрать все свои силы. Через месяц мы пойдем в Пекин. И кто нас остановит?

Лицо Канси дрогнуло, когда иезуит, запинаясь, перевел эту дерзость. Над рекой повисла мертвая тишина, прерываемая лишь шелестом волн.

Они бодались взглядами. Богдыхан привык, что взор при нем прячут все и каждый. Так что растерялся от дерзости. Уже было дело Канси собирался махнуть рукой стоящей неподалеку джонке, уплыть.

Но… русские могли бы исполнить свою угрозу. Армия маньчжуров столь уменьшилась, что это катастрофа. И даже если и получится просто замириться, то удержать Китай очень сложно и без участия русских. А с ними?

— Говори свои условия, князь, — процедил богдыхан.

Голицын достал из-за отворота кафтана свиток, развернул его и положил на низкий столик из красного дерева.

— Первое и главное. Амур — отныне и вовеки река русская. Вплоть до самого устья и выхода к Тихому океану. Никаких совместных владений.

Канси подался вперед, его пальцы впились в подлокотники трона:

— Это драконья артерия! Исконные земли маньчжуров!

— Были, — хладнокровно отрезал Голицын. — Теперь это южный рубеж Российской империи. Более того, граница пройдет не по воде. Сто верст суши южнее Амура переходят под скипетр русского царя. Это санитарная зона, гарантирующая покой наших крепостей.

Канси глубоко вдохнул, пытаясь усмирить гнев. Отдать реку — позор, но отдать земли южнее реки — это катастрофа для престижа Цин.

— Вы требуете пустую землю, — попытался сохранить лицо богдыхан. — Кто ее обрабатывать будет. Я заберу всех крестьян. И… я еще не согласился.

— О земле — мое следующее условие, — Голицын даже не моргнул. — Все крестьяне и землепашцы, проживающие на сто пятьдесят верст южнее Амура, получают неотъемлемое право свободного перехода на русскую территорию. Мы примем их.

— Вы хотите обескровить север! — не выдержал иезуит, но Канси жестом заставил его замолчать.

— Если твой латинянский пес еще раз залает, я уйду готовить поход, — сказал Василий Васильевич.

Но конечно же иезуит это не перевел.

— Четвертое, — продолжил Голицын, чеканя каждое слово. — Вы отведете свои войска. Но ваши крепости, выстроенные вдоль Амура, останутся целыми. Вы уйдете, не сжигая и не разрушая их. Ни одного сбитого бревна. Русские гарнизоны займут их. И пока мы будем обживать новые земли, казна Цин берет на себя обязательство ровно два года бесперебойно снабжать Албазин продовольствием и фуражом.

Иезуит-переводчик побледнел. Требовать от богдыхана кормить оккупационную армию было неслыханным унижением. Канси молчал так долго, что казалось, переговоры сейчас будут сорваны, а Голицына отправят в пыточные подвалы.

— Вы требуете невозможного, варвар, — тихо произнес богдыхан. — Мои генералы скорее перережут себе горло, чем станут возить рис в Албазин. Я могу собрать новую армию. Снять войска с юга…

— И потерять империю? — Голицын нанес удар в самую болевую точку. Он подался вперед, сменив тон на доверительный, почти бархатный. — Давайте будем честны, Ваше Величество. Я знаю, что ваша империя трещит по швам. Я знаю про бунты на юге. И я прекрасно осведомлен о том, что Галдан-Бошогту и его дикие джунгары уже точат сабли на западе, угрожая самому существованию династии Цин. Без нас вы погибнете. Вот и весь вопрос, великий сын неба.

Глаза Канси сузились. Угроза была реальной, и русский дипломат ударил в открытую рану. Джунгары пока и не нападали на Китай, что считали его сильным и понимали, что справиться с Восьмизнаменной армией цинцев не так и легко. А теперь?

— Если вы соберете новую армию против нас, джунгары сожгут Пекин, — спокойно констатировал Голицын. — Но я пришел не только забирать. Я пришел предложить сделку. И да… не вы дадите нам эти условия, так мы их выторгуем у ойратов… так же вы называете джунгаров. И тогда вспомнят эти земли нашествия Чингизидов, вздрогнет Китай.

Князь выдержал паузу, позволяя смыслу слов дойти до императора. Молчание затягивалось. И как бы не пыжился Канси, как бы он не сопротивлялся, не чувствовал унижение, но русский был прав. Не будет соглашения с русскими, то будет… а что будет — уже не важно. Ибо маньчжуров не станет. Совсем…

Голицын выждал время и продолжил:

— Мы требуем беспрепятственной торговли с Китаем. Но, чтобы успокоить ваших чиновников, мы согласны ограничить ее тремя специально обозначенными городами. В Пекине будет учреждена постоянная Русская духовная и дипломатическая миссия. Наше подворье. Это залог связи между нашими державами.

Голицын сделал последний, самый веский ход.

— Это не договор, это принуждение, — сказал богдыхан.

— Ты, сын неба, хочешь возобновить войну? Давай! Мне стоит больших сил сдерживать воинов. А еще и многие данники маньчжуров приходят к нам и просятся под руку, вооруженные приходят. Но я понимаю, что тебе нужно сохранить лицо. И я дам тебе такую возможность.

Канси подобрался. На самом деле его сейчас только и заботил вопрос, как сохранить лицо.

— А взамен на уступки по Амуру, Россия готова предоставить вам силу. Нашу военную силу. Если богдыхан согласится на все условия, русские полки — ветераны, вооруженные новейшим огнестрельным боем, те самые, что уничтожили вашу армию под Албазином — придут к вам на помощь. Мы поможем вам утопить в крови бунты на юге. И мы выступим вместе с вами против джунгарских орд. Вы получите лучшую пехоту в мире. И еще… западнее не нужно больше ходить. Жусы теперь под русской защите, кайсаков мы усмирим.

Канси вздрогнул.

— За отдельную, весьма щедрую плату серебром и золотом, разумеется, — добавил Голицын, откидываясь на спинку стула. — Мы заберем ваш север, но мы спасем ваш трон на юге и западе. Выбор за вами, Ваше Величество. Мир, торговля и русские штыки против ваших врагов… или тотальная война на два фронта, которую Цин не переживет.

Над Амуром повисла гнетущая, тяжелая тишина. Канси, величайший из правителей Востока, лихорадочно взвешивал на невидимых весах гордость и выживание. Потерять Амур и кормить врага было больно. Но получить в союзники этих страшных северных демонов для разгрома заклятых врагов-джунгаров — это был шанс сохранить династию.

Спустя десять минут изнурительного молчания богдыхан Канси медленно закрыл глаза и едва заметно, тяжело кивнул.

— Записывай, переводчик, — глухо произнес император. — Амур… река русская.

— Не утруждай себя, сын неба, я подготовил договор и на твоем языке тоже, — сказал Голицын, передавая даже не листы бумаги, а пергамент.

Богдыхан подписал, поставил свою печать, передал золотую пайзцу и…

Кинжал правителя сверкнул в ярких лучах солнца. А посте иезуит схватился за шею, недоуменно