Первый Предтеча 3 - Элиан Тарс

— Ещё какой, — хмыкнул я. — Уверяю тебя, он стоит целой стаи мелочи.

Петрович спустился с крыши сарая, прижимая к груди «Слонобой», как родного ребёнка.

— Антон Игоревич, я за «Егерем», стало быть, — сказал он и, дождавшись моего кивка, поспешил за машиной.

Приятно, когда люди без команд знают, что им нужно делать.

Я подошёл к морде зверя, присел на корточки и положил ладонь на всё ещё тёплый загривок. Руна Ощущения уже мягко подтвердила то, о чём я догадывался сразу: рангом зверь был выше Вожака буревестников. А сколько с него ингредиентов ценных будет… Ух! Не один час придётся за перегонным столом постоять.

А то и не один день.

А главное — его ветер после смерти никуда не ушёл. Он остывал внутри туши медленно, не рассеиваясь сразу, как это бывает у мелочи, а наоборот, впитываясь в плоть. Такое случается только у тварей, чей Дар успел стать частью тела. Именно из такой плоти и получаются те эликсиры, которые повышают нужную стихию уже у одарённого человека.

Ну или зверя — если, например, Руху скормить огненного монстра, предварительно очистив того от Скверны, он очень сильно порадуется! Может быть, даже в следующий раз от всей души поделится пойманной крысой, чтобы отблагодарить.

Пока Петрович подгонял «Егерь», я остановил разложение монстра. За спиной негромко загудели гвардейцы. Они стояли полукругом метрах в десяти, как велел им Свят, и наблюдали.

А со стороны дальнего забора уже доносились голоса селян. Через Руну Ощущения я уловил обрывки фраз:

— … да вы видели, как оно шло? Крыши снесло бы, как пушинку…

— А эти? Ещё минуты не прошло, уже все на постах были. Будто ждали…

— Так они ж и ждали, дура. У них готовность к бою прямо на лбу написана, это ж гвардия, не шушера…

— Михалыч, Михалыч, а то б нас с коровой…

— Цыц, Степаныч, какая корова, тут бы самим живыми остаться…

— Не… ну молодцы ребята!

— А то ж!

— Вовремя они тут поселились!

— Угу! Если бы это чучело без них бы здесь оказалось…

— А барин-то как себя проявил, а⁈ Считай, в первых рядах сражался!

Я про себя усмехнулся. Лучшей агитации за род Северских, чем мёртвая туша размером с быка и бойцы, которые положили её раньше, чем селяне успели добежать до своих подвалов, придумать было сложно.

— Свят, — негромко сказал я. — Гражданских близко не пускай, но и не гони.

Святогор хмыкнул и кивнул одному из бойцов. Тот неторопливо двинулся к селянам — не угрожающе, а так, чтобы обозначить границу.

Когда «Егерь» встал рядом, тут же разложили «шатёр». Внутри сразу стало темнее и заметно тише — брезент глушил голоса, но, что важнее, скрывал нас от взглядов снаружи.

— Так, — произнёс я, поворачиваясь к четвёрке, оставшейся со мной под шатром. — Лапа, Цицерон, Муха, Клин — слушайте внимательно. То, что вы сейчас увидите и услышите, не выходит за пределы рода Северских. Никаких баек в кабаках, никаких писем родне. Ясно?

— Ясно, командир, — за всех ответил Лапа. Бородач смотрел мне в лицо серьёзно, без своей обычной усмешки.

— Хорошо. Все вы знаете, что плоть тварей Среза разлагается за минуты. Поэтому Имперская СПС и торговцы покупают только кости и Ядра. Это факт известный, и менять его не в наших силах… Менять — нет. А вот остановить разложение — да.

Муха медленно кивнул. Лапа нахмурился, что-то соображая. Клин просто молча смотрел на тушу и думал о чём-то своём.

— Это родовая практика Северских, — упростил объяснение я, потому что полную правду им знать пока было рано. — О ней знают единицы. Она позволяет сохранить тушу настолько, чтобы успеть снять не только кости и Ядра, но и органы, кровь, шкуру — всё, что обычно никто никогда не получает. Вот ради этого мы и работаем под шатром. Чтобы никто посторонний не увидел, что мы вообще что-то такое снимаем.

— Стало быть, монстры — это не только ценный мех, — переиначил Лапа какую-то незнакомую мне цитату, подняв указательный палец вверх.

— Теперь по делу, — продолжил я. — Этого зверя мы разделываем впервые. Я буду показывать, что снимать и куда складывать. Петрович помогает с инструментом и тарой. Лапа, ты берёшь ножи, Цицерон — мешки под кости, Муха — холщовые свёртки под органы, они в «Егере». Клин стоит у входа в шатёр изнутри и следит, чтобы к нам никто не сунулся, даже свои.

— Принял. — Четверо отозвались почти одновременно.

Снаружи вдали негромко переговаривались селяне. Где-то ещё дальше Игоша уже бубнил что-то Мирославе — я слышал его голос обрывками, не разбирая слов. Святогор снаружи у входа в шатёр стоял неподвижно, и его одноглазый силуэт на фоне утреннего света был похож на каменную стелу.

— Начнём с жабр, — сказал я и опустился на одно колено. — Они у этой твари — главное. Смотрите внимательно, такого вы больше нигде не увидите…

В итоге мы управились минут за сорок. Всё разложили по мешкам и контейнерам и стали сворачиваться. Я сделал себе зарубку — разобраться с электричеством на своём участке, да и в принципе сообразить полноценный погреб для хранения органов. Когда их станет ещё больше, парой холодильников не отделаешься.

Оставив бойцов собирать шатёр, я развернулся и зашагал к «Волку». Задняя дверь броневика была распахнута.

Мирослава сидела на жёсткой скамейке у дальнего борта, поджав под себя ноги и закутавшись по плечи в армейское одеяло — то самое, из которого вчера Свят соорудил ей «постель». Из одеяла торчали только бледные пальцы, сжимавшие термос, да кончик носа. Волосы, утром аккуратно собранные в хвост, теперь растрепались и висели прядями вдоль лица.

Рядом суетился Игоша. Малец держал в руках кружку и осторожно, с видом знатока, лил туда что-то дымящееся из второго термоса. Я мельком заметил, что термос этот явно дедов — со щербиной на крышке.

— … а Михаил Петрович, он его ещё с прошлой недели настаивает, — увлечённо бубнил Игоша, не замечая меня. — На чабреце и ещё каких-то травках, я не запомнил. Он когда настаивает, всегда приговаривает: «Организму без трав — как мужику без бабы, не по-людски». Мирослава Сергеевна, да вы попробуйте, правда вкусно. Михаил Петрович мне однажды предложил угоститься, когда я после Белкина… ну, в общем, нездоровилось мне в