Первый Предтеча 3 - Элиан Тарс

— Я чуть не перевернула твой броневик, — изрекла она.

— Ты чуть не перевернула мой броневик, — согласился я.

Она опустила подбородок на колени и долго молчала.

— Мира, — произнёс я уже серьёзнее. — Я хочу сказать тебе одну вещь и хочу, чтобы ты её запомнила. Ты не призываешь Срезы. Даже если завтра тебе покажется, что опять ты виновата, что опять из-за тебя — это будет неправда. Ты у нас, по сути, ходячий детектор Срезов. Это не твоё Проклятие. Это ещё один Дар. Так что, если тебе однажды захочется про них поговорить — или спросить про свой основной Дар — обращайся. Договорились?

Мирослава подняла голову. Глаза у неё снова были мокрые, но на этот раз она не стеснялась.

— Договорились, — тихо сказала она. — Спасибо… — Она запнулась, на миг замерла, словно взвешивая каждое слово, но затем продолжила: — Анхарт.

Я улыбнулся и медленно кивнул. Отчего-то мне понравилось слышать своё истинное имя из её уст. Было бы странно, если бы наедине она называла меня именем брата после того, как я ей вкратце рассказал про свою прошлую жизнь.

Мы сидели на тёплом капоте «Волка» и по очереди допивали компот. Внизу бежал ручей, за спиной остывал мотор…

После долгого молчания я повернулся к Мирославе, а затем предельно серьёзно спросил:

— Ты ведь поможешь мне восстановить род Северских?

Она опешила от столь резкого вопроса, но вскоре собралась и твёрдо ответила:

— Да.

* * *

К Чёртовой Лапе мы возвращались медленно. Мирослава вела «Волк» уже по-человечески, без лихачества, и только время от времени косилась на меня, будто проверяя, не исчезну ли я с пассажирского сиденья.

По приезде она заглушила двигатель. Я выбрался первым и подал ей руку. На этот раз она не фыркнула — нормально оперлась на мою ладонь и осторожно спрыгнула на землю. Одеяло осталось в кузове «Волка». Она снова была в моей рубашке и Игошиных спортивках, но держалась уже совсем иначе, чем несколько часов назад.

— Антон Игоревич, — первым меня перехватил Петрович. — Не успел сказать вам, вы умчали так быстро. В общем, Николай к нам захаживал.

— Кто? — не понял я.

— Плотник тот самый, — пояснил старик. — Михалыч с утра его прислал, как вы и просили. Парень молодой, лет тридцати. Я его усадил, чаем напоил, показал ему дом и забор. Он успел обойти всё по периметру, прикинуть, что куда… А потом Срез, и он как с цепи сорвался — у него жена беременная дома, первенец, он за неё в панике был. Я его и не держал, ясен хрен. Сказал: бегите, Николай Андреевич, укрывайте своих, но возвращайтесь, разговор будет серьёзный.

— Хорошо, — кивнул я. — Вы оба правильно поступили. Вернётся — зови меня сразу.

Петрович кивнул и потянулся было к «Егерю», но я придержал его за локоть.

— Старый, ещё одно. Помнишь тот печёночный настой, который я готовил для Свята? Когда мы потом на штурм ехали, с собой его брали.

Петрович наморщил лоб и, вспомнив, кивнул.

— Так он у Галины так и лежит в холодильнике. Вас же когда канцелярия взяла, мы к ней ездили лабораторию переносить, вот заодно и выпросил полочку под всякое важное.

— Молодец. Ну, тогда неси. Понадобился.

— Сию минуту, — деловито отозвался старик и зашагал к дому Галины.

Мирослава, стоявшая рядом, нахмурилась.

— Что за настой?

— Лекарство, которым я поднял Свята на ноги… в прямом смысле. Тебе такая доза ни к чему, но после дрянных зелий Бестужева небольшая прочистка не помешает.

Слово «Бестужев» явно заставило её ещё раз прокрутить в голове воспоминания о вчерашней ночи. Только теперь, на свежую голову, уже с другой стороны.

— Хорошо, — спокойно ответила Мирослава и посмотрела на гвардейцев, что стояли неподалёку. — Но сначала… Нужно закончить начатое. Можешь собрать ребят?

Намёк был ясен, так что я достал рацию и велел Святогору выстроить гвардейцев возле дома, включая даже тех, кто утром заступил на посты — несколько минут и Рух может над Чёртовой Лапой полетать, приглядывая за поселением с неба.

— Гвардия! — когда все прибыли, заревел Свят. — Строиться у крыльца! Живо!

Те, кто уже был поблизости, задвигались оперативно. Муха бросил тряпку, которой оттирал руки после разделки, а Цицерон отставил кружку с чаем на перила. Остальные тоже отреагировали мгновенно.

Спустя полминуты перед крыльцом выстроилась шеренга из десяти человек. Несмотря на раны и недуги, стояли бойцы ровно. Святогор встал чуть сбоку от её начала. Топор висел у него на бедре, ветровка была застёгнута — в таком виде он, похоже, выглядел точно так же, как перед докладами командирам на Хабаровском рубеже.

— Гвардия рода Северских построена, — коротко доложил он мне.

Я кивнул и посторонился, освобождая Мирославе место перед строем.

Она помедлила пару секунд, затем сделала несколько шагов вперёд и остановилась напротив бойцов. Ростом она была меньше любого из них на голову, а то и больше, и по идее должна была выглядеть на их фоне маленькой девочкой.

Но нет, не выглядела.

— Надолго я вас не задержу, — начала она. — Меня зовут Мирослава Сергеевна. Я урождённая Северская, хотя о том, что я жива, в Империи никто не знает. Меня почти два дня продержали в подвале у ректора Бестужева. Я туда попала по своей глупости и по своей наивности. Я думала, что мне помогут найти брата. Не помогли.

Строй слушал молча.

— Вчера вечером меня оттуда вытащили вы, — продолжила Мирослава. — Не Антон Игоревич один, а вы все. Вы присягнули роду Северских и в тот же день пошли на усадьбу, где вас ждали превосходящие силы.

Она посмотрела в глаза каждому. Бородатый здоровяк Лапа отвёл взгляд и покосился себе под ноги, явно не зная, куда себя деть. Муха вытянулся чуть сильнее, чем требовалось, а Клин вообще начал краснеть.

— Я знаю, что такое бой, — сказала Мирослава. — Я не очень хорошо помню, как меня пленили, но я очень хорошо помню, как из меня постепенно выжимали силы под подавителем. И я помню омерзительную уверенность врагов, что за мной никогда никто не придёт. А вы пришли.

Муха кашлянул в кулак.

— Я ещё не знаю каждого из вас по имени и по позывному, — продолжила она. — Но я запомню.