Первый Предтеча 3 - Элиан Тарс

— А я могу изнутри, — сказала Мирослава, улыбнувшись краешком губ и горделиво добавила: — Дядя Игорь когда-то научил. Правда, я давно не практиковалась.

Она скинула одеяло с плеч и с вызовом уставилась на меня. В глазах её уже не было прежнего уныния. Напротив, появился азарт и желание жить.

Не зря я весь день её подбадривал и вливал энергию. Опять же, чай на травах лишним уж точно не был.

И всё же я понимал, что пускать девушку за руль не самая здравая идея — примерно по десятку причин. Как минимум потому, что Мира только что билась в судорогах на берегу ручья, её каналы едва пришли в норму, а «Волк» — бронированная машина весом в несколько тонн, которая легко может снести все заборы и большую часть построек Чёртовой Лапы. Садиться за его руль человеку, едва отошедшему от плена и приступа — чистой воды безумие.

С другой стороны, именно это безумие, судя по её глазам, ей сейчас было нужнее любого чая с чабрецом.

Я вздохнул.

— Если я скажу «стоп», — твёрдо произнёс я, — ты останавливаешься.

Мирослава торжественно кивнула, протянула мне кружку и, выпрыгнув из машины, потопала в сторону водительского сиденья.

Выйдя следом за ней, я окликнул Свята.

— Мы с госпожой покатаемся.

Он перевёл взгляд на Мирославу, которая уже обходила броневик спереди, оценивающе поглядывая на помятое крыло, и кивнул.

А затем одноглазый не сдержался и ехидно ухмыльнулся.

— Кричите «Флюгегехаймен» в рацию, если потребуется помощь, — выкрикнул он.

Я удивлённо посмотрел на своего командира гвардии. Опять это какие-то современные шуточки, для которых я слишком стар.

О… а чего это он побледнел вдруг?

Я проследил за взглядом Свята и увидел, как, стоя на пороге броневика, на него недовольно смотрит Мирослава. Может быть, она тоже полностью не поняла шутку вояки, но посыл оценила.

И тоже молча послала его куда подальше.

Петрович, проходивший мимо с ведром, сунул мне в руки какой-то свёрток.

— Бутерброды, Антон Игоревич, — деловито сообщил старик. — Вам ведь пока не вручишь, вы о еде и не вспомните. Компот могу…

— Уже с собой. — Я указал на рюкзак и поспешил забраться на пассажирское место, ведь Мира уже сидела за рулём.

Петрович явно хотел сказать что-то ещё, но махнул рукой и двинулся дальше по своим делам.

«Старый ворчит, мол, баба за рулём — к беде», — доложил мне Рух, пролетевший в невидимости над нашими бойцами и плюхнувшийся на крышу «Волка».

«Зря они так. Из женщин получаются хорошие возницы. Вспомни хоть, как Третья ловко колесницей управляла!»

«Это ты вспомни, Первый, как она на этой колеснице врезалась в крепость Костяного Короля. Там взрываться нечему было, но громыхнуло так, что кости её лучников ещё три дня с неба падали».

Я призадумался и невольно схватился левой рукой за сиденье — ручек в броневике не было.

«Волк» резко рыкнул, и я инстинктивно упёрся правой ладонью в приборную панель.

— Это не лошадь, — сообщил я вполголоса.

— Я помню, — весело отозвалась Мирослава.

Она подёргала рычаг коробки передач, со второго раза нашла нужную передачу и аккуратно вывела машину на грунтовку. До поворота, за которым начинался лесок, мы ехали почти чинно. Я невольно расслабился и снова вспомнил Третью. Было ведь, что она плавно катала нас в колеснице по лесным дорогам, разве нет?

А потом Мира дала газу…

«Волк» взревел, осел на задние колёса и рванул вперёд так, что меня вжало в сиденье. Грунтовка тут же начала слегка подбрасывать нас на ухабах, помятый борт грохотал, из-под колёс летели комья. Мирослава вцепилась в руль обеими руками, азартно наклонившись чуть вперёд и безумно улыбаясь.

Я же невольно вспомнил другие картины из прошлой жизни. Такое выражения лица мне доводилось видеть у женщин-Предтеч.

У Третьей было такое, когда она выводила свою виверну из пикирования и, пришпорив беднягу, вновь рвалась к небесам.

У Восьмой, Майонары — когда она уговаривала кого-нибудь взять её с собой туда, куда её обычно не брали. После такой улыбки от милашки, которую некоторые народы считали «богиней плодородия», у многих сразу же пропадало желание с ней спорить.

У Четвёртой… ну, у Шизы такое выражение бывало каждый раз, когда она просто вставала с утра.

— Поворот, — напряжённо произнёс я, видя, что впереди нас стоит чей-то забор.

— Вижу, — весело выкрикнула девушка, даже не повернув руль.

— Мира, поворот! — повысил я голос спустя пару секунд.

— Вижу‑у!..

Она вывернула руль в последний момент. «Волка» повело, левое колесо на секунду оторвалось от земли, помятый борт со скрежетом зацепил куст. Я успел мягко уплотнить воздух под передним мостом, чтобы машина вернулась в колею, а не ушла в кювет.

Мирослава, кажется, даже ничего не заметила. Ей было весело, чтоб её! Казалось, ещё чуть-чуть — и она начнёт хохотать. Примерно так же, как хохотала Шиза, когда заставила представителей племени гигантов-людоедов, докучавших соседнему королевству, сожрать друг друга…

Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза.

Анхарт, подумал я. Ты жил тысячу лет, прошёл через Вечную Печать, лично отправлял в пустоту собственных братьев и сестёр, поражённых Скверной. А сегодня ты помрёшь в кузове бронированной машины, потому что девица впервые за неделю почувствовала себя живой.

Ну нет… Помирать нам рановато. Есть у нас ещё дома дела.

— Стоп, — сказал я.

— Ещё чуть-чуть! — выкрикнула Мира.

— Стоп, — с нажимом повторил я.

Она нехотя начала сбрасывать скорость и недовольно коситься на меня.

Что ж, этот взгляд я тоже не раз видел. Например, когда не разрешил Третьей использовать хребет Осквернённого Лорда в качестве меча и заставил его сжечь.

— Вон там, — я махнул рукой на съезд, где грунтовка уходила в сторону от леса и упиралась в поросший травой пригорок. — Тормози.

Мирослава послушно подъехала к пригорку и заглушила двигатель. В кабине сразу стало очень тихо.

Мы вышли.

Место было славное: край леса с одной стороны, открытое поле с другой, внизу — излучина того самого ручья, у которого мы сидели утром.

Я забрался на ещё тёплый капот «Волка». Мирослава, помедлив секунду, подтянулась и, обхватив колени, уселась рядом.

Я достал свёрток Петровича. Компот мы пили прямо из бутылки по очереди. Мирослава вытирала губы тыльной стороной ладони и косилась на меня. Она уже не обижалась, что у неё отобрали игрушку.

Должно