Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

Я заметила, что на полу рядом с ее стулом стоит школьный ранец.

– Ты здесь учишься где-то неподалеку?

Девочка кивнула, делая глоток какао с маленькими зефирками.

– Заходишь после уроков?

Девочка снова кивнула, и я поняла, что она не настроена на разговор.

Через полчаса я вернулась за опустевшей чашкой.

– Вкусное какао?

– Да, спасибо.

На душе стало радостно оттого, что Маша что-то сказала. Почему-то мне казалось, что для нее это тоже большой шаг. Возможно, она стала немного доверять мне.

Забирая чашку, я как бы невзначай подцепила пальцами еще две булавки, протыкающие Машино сердце. Они снова поддались с трудом, мне пришлось напрячь пальцы, и я переживала, что Маша что-то заметит, но она была погружена в свои мысли.

Когда булавки все-таки поддались и я вновь силой мысли обратила их в прах, Маша подняла на меня глаза:

– Вы так добры ко мне. Почему?

Я вздрогнула от этого вопроса. Могла ли я поделиться с ребенком, пережившим утрату, своей болью, или было неправильно класть такой груз ей на плечи? И все же в больших глазах девочки я прочитала острую потребность в искренности.

Я опустилась на стул напротив, обеими руками сжимая пустую чашку.

– Я тоже недавно потеряла близкого человека, поэтому я понимаю, каково тебе сейчас.

Мне показалось, что в выражении лица Маши я увидела удивление или даже замешательство, но все же девочка спросила:

– А кого?

– Мужа. Его сбила машина.

Несколько секунд (а может, и минут, в этом странном разговоре время текло тягуче, как мед) Маша смотрела прямо на меня.

А потом вдруг коснулась своей рукой моих пальцев, до побелевших костяшек сжимающих чашку, и сказала только:

– Простите. – И она тут же встала, схватила ранец и пулей вылетела из кафе.

А я осталась сидеть за столиком, сама толком не понимая, что чувствую. И именно в этот момент вспомнила, что не подарила Маше медведя. Он остался одиноко сидеть на полке с чаями.

Звонок входной двери выдернул меня из этого странного состояния раздрая. Как бы то ни было, нужно работать. Привычно задвинув все переживания на задворки сознания, я натянула дружелюбную улыбку и вышла к гостям.

* * *

Тем вечером я впервые с тех пор, как не стало Вити, почувствовала желание полежать в ванне. Раньше я очень любила это и делала для себя целый ритуал. Подобрать соль или бомбочку, зажечь свечи или благовония, включить музыку, может, даже налить бокал вина. Но после смерти Вити мне стало страшно. Страшно так надолго остаться один на один со своими мыслями и чувствами, с этим пронизывающим чувством пустоты в душе и жгучего одиночества.

Я боялась, что чувства переполнят меня и разорвут на части.

Но в тот день все было иначе. Что-то внутри меня подсказывало, что можно и я справлюсь. И я решила не сопротивляться, впервые за долгое время немного отпустить контроль и поплыть по течению, туда, куда меня вели чувства.

Нашла в шкафу завалявшуюся бомбочку в виде рожка мороженого с легким запахом ванили. Наполнила ванну обжигающе горячей водой. Включила любимый плейлист. Приглушила свет. И погрузилась в благоухающую ванну. Приятная расслабленность прокатилась по телу, конечности стали тяжелыми, и я хотела было положить голову на бортик и погрузиться в негу, но мое внимание привлекло какое-то движение.

Опустив глаза, я увидела свое плюшевое сердце. Оно висело как раз над поверхностью воды, отражаясь в розоватой глади.

И на нем сами собой появлялись швы. Будто кто-то орудовал невидимой иголкой: осторожно заправляя набивку внутрь, клал грубые стяжки уже знакомой мне толстой желтой нитью. Я не могла поверить своим глазам. Впервые я испытывала это чувство с тех пор, как подобная способность появилась. Неужели я наблюдала сейчас процесс своего исцеления? Все это было сложно осмыслить. И я вдруг решила не делать этого. Просто позволить процессу быть. Пусть я и не могла его понять. В тот день я решила плыть по течению и просто откинулась на бортик и закрыла глаза, наслаждаясь теплом, расслабленностью и музыкой.

* * *

Когда через несколько дней Маша снова появилась в кафе, я сразу обратила внимание на изменения в ее облике. Она выглядела увереннее, держала спину ровнее, больше не казалась прячущейся по углам серой мышкой. Она даже села не в самый дальний угол, а ближе к центру зала. А потом Маша достала из ранца альбом и пенал. Я решила не мешать ей и понаблюдать, что будет дальше. К тому же на дворе была пятница, и в кафе было относительно многолюдно.

Обслуживая других клиентов, я краем глаза посматривала на Машу. Какое-то время она просто сидела с альбомом на коленях и смотрела перед собой, но потом взялась за карандаш и начала что-то рисовать.

В первую же свободную минуту я сделала лимонад и подошла к девочке.

– Привет!

Маша подняла на меня глаза, и в этот раз они оказались живыми и заинтересованными.

– Здравствуйте. Ничего, что я тут рисую?

– Конечно. Хочешь лимонад?

– Спасибо.

– Покажешь, что получается?

Маша повернула альбом в мою сторону. Я присела на корточки рядом с ее столиком, чтобы лучше все рассмотреть. Шершавая белая страница была покрыта набросками людей. Я узнала их. Девушка в спортивном костюме с маленькой собачкой, которая забегала за кофе. Мужчина в строгом пиджаке, который долго выбирал, какую булочку взять. Парочка подростков, которые взяли один латте на двоих и долго ворковали, обнявшись на диванчике в углу. Рисунки были довольно простыми, но идеально захватывали образ каждого гостя.

– Ничего себе! Да у тебя талант.

– Вы думаете? – смутилась Маша.

– Ты, должно быть, занимаешься в художественной школе?

– Нет. Мой папа был художником, это он меня научил. – Голос Маши немного дрожал, но все-таки она не заплакала.

– Здорово, что ты продолжаешь его дело.

– Я тоже так подумала… – Маша помолчала несколько мгновений, а потом все же произнесла: – Я думала, я больше не смогу рисовать после… после… ну, вы понимаете. Но я посмотрела на вас, как вы продолжаете работать здесь, улыбаться, несмотря ни на что. И я решила, что тоже смогу.

Я не знала что сказать. Все эти месяцы после смерти Вити мне казалось, что внутри я медленно умираю сама. Но я продолжала работать. Для меня это было отдушиной. Если я не могла быть счастлива сама, я могла хотя бы сделать других капельку счастливее, будь то благодаря вкусному кофе или теплой улыбке. И так, сама того не подозревая, я стала для Маши примером стойкости.