Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

– Да не гоношись ты раньше времени, рыба! – «успокоил» ее Кержак. – Я тебя не обижу. Пока.

Зеленые глаза девчонки наполнились ужасом. Экая она чистенькая, гладенькая, костюмчик с иголочки. А шейка тоненькая, жилки так и трепещут. Но сейчас она нужна живой.

– Твой дядя присвоил одну нашу вещицу, – проговорил Кержак, рассказав про выигрыш Родионова.

– У вас есть доказательства того, что дядя Игорь играл нечестно? – нахмурив каштановые бровки, спросила Лера.

– Ишь ты какая! – уважительно протянул Кержак. – Доказательства ей подавай. Честно-нечестно, невелика разница! Любая игра – она от лукавого.

В общем, про могилу и призрак царицы Игоряшкина племяшка выслушала не моргнув глазом, но Кержак видел, что она заинтригована, хотя явно слышит эту историю впервые. Значит, есть шанс, что кинжал все еще на месте. Не с собой же она его таскает?

Только бы ее болотовские не взяли в оборот или тот же ее араб.

Ночью Кержаку явилась Сююмбике. Призрак плыл в темноте, шелковые одежды шелестели, золотые украшения мерцали.

– Оставь кинжал, – прошептала она. – Иначе умрешь страшной смертью. Он слушается лишь тех, кто чист душой или идет тропами Верхнего мира.

– Ты мне зубы не заговаривай, – хмыкнул в ответ Кержак. – В каком месте у Кислого душа была чистой? Знаешь, сколько крови у него было на руках?

– Так Кислый и кончил плохо, – печально улыбнулась царица. – Чуть лучше, чем я. А тебя еще более страшный конец ждет, коли не остановишься. Забирай золото из вашего схрона и уезжай.

Царица исчезла, оставив после себя запах тления и холод. А Кержак поспешил на вахту. Может быть, и впрямь стоило последовать совету Сююмбике? Золотишко, которое они заныкали в старой могиле, так и лежало на месте. Он проверял. Но что делать с Болотовым? Петр Григорьевич, конечно, не Ледяной наг, но он и на дне морском, если надо, найдет.

* * *

Болотовские следили за Лерой с самого момента ее возвращения в Москву. Как только она спустилась на берег, за ней увязались две группы крепких парней на черных джипах.

Кержак наблюдал за ними с борта теплохода и даже посочувствовал Лере, хотя трое мужчин, прибывших, чтобы ее встретить, тоже выглядели решительно. И по крайней мере у двоих карманы топорщились явно от пистолетов.

Каким образом болотовские девчонку упустили, Кержак не знал. Не его забота. По словам громил с тех джипов, ее водила сначала мотался по центру, потом петлял по стройкам реновации, где виртуозно сбросил хвост, проскочив перед выезжавшим из ворот строительным краном.

Трое суток братки рыскали по возможным адресам, проверяли старые связи Родионова, но Лера будто сквозь землю провалилась. Смогли только выяснить, что охраняют ее не деловые и вроде бы даже не совсем мусора, хотя один из ее спутников и служил когда-то в органах, а другой вообще приехал откуда-то с Ближнего Востока.

– Да куда она денется, – успокоил Болотова Кержак, когда тот потребовал добыть ему наследницу Родионова живой или мертвой. – Каменюка наверняка у нее в хате лежит.

Про себя он подумал, что с той квартирой что-то нечисто. Опытные медвежатники, которых Болотов отправил, чтобы забрать сокровище, не смогли вскрыть вроде бы не самые сложные замки. Дверь не поддавалась, словно была заговоренная. А из квартиры тянуло могильным холодом, хотя на дворе, умываясь кипенью яблоневого цвета, стоял май и было достаточно тепло.

Каким образом Петр Григорьевич узнал о том, что племяшка решила с хазы, на которой с подельниками скрывалась, вылезти и забрать дядино наследство, Кержак не спрашивал. Он успел запрыгнуть в машину к браткам, ехавшим на дело.

– А ты что там забыл, старик? – спросил громила с лицом, напоминающим раздавленный футбольный мяч.

– Я видел этот кинжал и смогу быстрее других его найти, – отозвался Кержак.

– И то верно, – согласились болотовские.

– План действий таков, – объяснял громила, когда они, прижавшись к стене лестничной клетки на пролет выше, поджидали хозяйку квартиры и ее спутников. – Ждем, пока поднимутся и откроют дверь, затем валим всех, кинжал забираем, остальное – по обстановке. Ты, Кержак, стоишь на шухере.

– Кажись, подъехали, – облегченно доложил фраерок, стоявший на стреме.

В самом деле вскоре на нужном им этаже громыхнули, открываясь, несмазанные двери лифта. Игоряшка жил в одном из старых спальных районов почти около МКАДа, капитальнного ремонта дом ждал около полувека. Зато дверь поставил покруче, нежели у иного сейфа. Хотя, возможно, дело было совсем не в замках. Когда Лера и двое мужчин из ее охраны вошли в квартиру, болотовские поспешили по лестнице вниз, передергивая затворы.

Но до перестрелки дело не дошло. Едва братки спустились на этаж, весь дом задрожал. На стенах проступил иней, температура резко упала, словно при разгерметизации самолета на высоте, тех из болотовских, кто выжил, защитила вылетевшая аж на лестницу бронированная дверь. Взрыв оказался таким мощным, что не только выбило рамы в самой квартире, но и вылетели стекла у соседей. Двое братков, включая командовавшего операцией громилу, просто превратились в сосульки.

Что произошло с наследницей и ее кинжалом, Кержак не знал. Он бежал. Сначала отсиживался на последнем этаже, наблюдая, как к дому подъезжают машины полиции и скорой, как коммунальщики убирают мусор, медики увозят пострадавших, а потом другие люди – тоже в белых халатах – выносят запакованные в полиэтиленовые мешки трупы.

Когда все уехали, Кержак осторожно спустился, заглянул в разгромленную, опечатанную квартиру, увидел кучу обломков мебели и закрученный узелком холодильник… и побежал, не разбирая дороги. Ноги подкашивались, в груди кололо, но страх гнал его вперед.

Он ворвался в квартиру, которую снимал, пока выслеживал Леру. Захлопнул дверь, навалился на нее всем телом, будто мог удержать то, что шло за ним. Затем в панике принялся тащить к входу все, что попадалось под руку: шкаф, тумбочку, оставшееся от прежних хозяев расстроенное пианино.

– Не войдет… Не войдет… – шептал он, чувствуя, как пальцы дрожат не только от усталости, но и от нарастающего холода.

Целую неделю Кержак отсиживался в своем укрытии, отключив мобилу и подъедая консервы и крупы, которыми успел затариться на случай, если придется затаиться. Отчаянно хотелось курить, да и голод изматывал, но он боялся высунуть носа из своей «раковины», хотя в глубине души понимал, что от силы, которая шла за ним по пятам, баррикада из подручных средств не спасет.

Он сидел на кухне и пил крепкий чай с сахаром (последнее, что у него осталось из припасов), когда увидел, что на поверхности чашки вместо пара образовалась ледяная корка, а окна покрылись причудливыми морозными узорами – тонкими, как паутина, переплетающимися в