Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

Молчание затягивалось, а слов у меня так и не было.

В этот момент мой взгляд упал на сидящего среди банок с чаем плюшевого медведя.

– Кстати, у меня для тебя кое-что есть! – воскликнула я, резко вставая, и под недоуменным взглядом Маши метнулась к стойке.

Медведь встретил меня осуждающим взглядом глаз-бусинок. Я сгребла его с полки и поспешила вернуться к Маше.

– Вот, держи. Я подумала, сейчас тебе пригодится плюшевый друг.

Протягивая медведя, я заодно другой рукой подцепила еще несколько булавок, торчащих из Машиного плюшевого сердца, и со всей силы дернула. В этот раз они поддались легче, и я заставила их исчезнуть, чтобы они больше не причиняли Маше боль.

Маша немного поколебалась, но все же взяла подарок. Некоторое время она разглядывала его со всех сторон, а я стояла рядом и почему-то переживала, как на просмотре в художественной школе.

– Вы сами его сделали? – округлила глаза Маша.

– Да.

– Поэтому «Плюшевый мишка»?

Эти слова отозвались в груди тянущей болью. Нет, не поэтому, а в честь моего плюшевого мишки.

Но Маше я ответила по-другому:

– Да. Это была идея моего мужа.

– Мне кажется, он вас очень любил, – почему-то сказала Маша, глядя мне прямо в глаза, а казалось, что прямо в душу.

– Да…

– Давайте договоримся?

Я в недоумении наклонила голову.

– Я буду рисовать, а вы – делать плюшевых медведей. И тогда память о папе и вашем муже будет жить. И мы будем радоваться, а не грустить.

Я пристально посмотрела на сидящую передо мной девочку. Ей все так же было лет двенадцать, а в больших серых глазах все так же плескалась грусть. Но было в них и кое-что еще. Душевная мудрость, полученная дорогой ценой.

– Хорошо. Договорились.

– Считается только на мизинчиках.

Я протянула Маше мизинец, и она зацепилась за него своим. Мы пару раз тряхнули руками и отпустили.

– Вот так. – Маша улыбнулась.

Впервые я увидела, как Маша улыбается. Ее улыбка оказалась такой открытой и лучащейся.

И в тот момент в первый раз в этом году искристое весеннее солнце заглянуло в окно кафе. И впервые с тех пор, как Витя покинул меня, я ощутила, что жизнь все-таки продолжается.

И тоже улыбнулась.

Весна Кержака

Оксана Токарева

Ока несла свои воды, стремясь соединиться с Волгой и почти не уступая той по полноводности. Теплоход стоял у причала, туристы отправились на экскурсию. Члены команды, кроме подвахтенных, отдыхали и точили лясы на палубе.

– Ну и дырища! – вздохнул юный матрос Пашка, оглядывая набережную, на которой стояли старинные купеческие особняки, с каждым годом все больше превращавшиеся в руины. – И зачем сюда только экскурсии возят?

– Есть любители покопаться в старине, поворошить пыль веков, – философски заметил интеллигентный сотрудник круизной компании Серафим Федорович.

– Да и шоколад здесь вкусный, – добавила официантка Люся, собиравшаяся с подругой на берег – как раз чтобы нанести визит в фирменный магазин.

– Да и не только шоколадом и древними басурманскими могилами славен этот город, – присовокупил, подслеповато щурясь на солнце, пожилой моторист, отзывавшийся на погоняло Кержак. – Знали бы вы, сколько золота тут по берегам до сих пор зарыто.

– Да откуда ж тут взяться золоту? В средней-то полосе? – не понял Пашка, который только поступил в училище речного транспорта и отправился в свой первый рейс по Оке.

– Аффинажный завод, – подсказал Серафим Федорович. – В смысле предприятие по добыче драгоценных металлов из вторсырья.

– Из мусора, что ли? – удивился Пашка, насупив белесоватые брови на загорелом лице.

– Ну почему из мусора? – сверкнув золотым зубом, усмехнулся Кержак. – Из старой бытовой техники, всяких телевизоров, приборов.

– Но там же его – граммы, – недоверчиво глянул на собеседников Пашка.

– Так и в золотоносном песке его, на первый взгляд, крупицы, – ухмыльнулся Серафим Федорович.

– А откуда ж тогда золото взялось в земле, если его выплавляют на заводе? – не унимался юный матрос.

Кержак и его коллега с главной палубы переглянулись, и более старый и опытный моторист пояснил:

– В девяностые его с предприятия даже сотрудники вооруженной охраны выносили. В казино неслыханные суммы спускали.

– В городе настоящая криминальная война развернулась за контроль над этим незаконным оборотом, – добавил Серафим Федорович. – Столько людей полегло.

– Людей-то положили, а клады, до сих пор невостребованные, в земле зарытые, своего часа ждут, – жадно сверкнул глазами Кержак.

– Ну можно же их как-то разыскать? – предположил неуемный Пашка.

– Да в том-то и беда, что за золотом с металлоискателем не ходят, – развел руками Серафим Федорович.

– Есть одно средство, – напустил туману старый моторист. – Только его нужно сначала отыскать.

Юный матросик и сотрудник круизной компании сразу притихли, понимая, что сейчас будет история в духе тех, которые рассказывают попутчикам в поездах, зная, что с этими людьми никогда не встретишься. А может быть, и похлеще. И старик с гнилыми зубами и блатными татухами на жилистых руках не подкачал. Такого они еще не слышали.

– Я тогда работал на Азатовском аффинажном заводе, – начал Кержак. – Выносил под телогрейкой не больше, чем остальные. Всегда делился с друганами, помогавшими отвлечь охрану или перекинуть пару слитков через забор. Кислый и Прохор отлично справлялись. Как-то раз по весне на наши Сороки[42], когда татары и другие басурмане отмечают свой весенний праздник Навруз[43], мы пару килограммов решили прикопать на черный день. Времена наступили неспокойные. Рязанские теснили московских. Никто не мог понять, кому достанется город.

Пашка было присвистнул. Но Серафим Федорович ткнул его в бок, чтобы не отвлекал. О таких вещах чаще всего повествуют, лишь когда хотят облегчить душу.

А приблатненный моторист продолжал:

– Место выбрали на татарской стороне неподалеку от Старой мечети. Там, где, по легендам, еще со времен Азатовского ханства земля хранит тайны. Копали по очереди, пока лопата Кислого не звякнула о что-то твердое.

– Вы нашли сокровища азатовских ханов? – спросил Пашка.

– Да нет, – усмехнулся Кержак. – Мы обнаружили могилу Сююмбике.

– Этого не может быть! – не выдержал на сей раз Серафим Федорович. – Захоронение последней царицы Казанского ханства не могут найти уже несколько столетий. И вы никому не сказали? – догадался он. – Это же настоящая научная сенсация.

– А нам до этого какое было дело? – сварливо отозвался Кержак. – К тому же в те годы ученые, если тоже не воровали, едва концы с концами сводили. В краеведческом музее вон крышу до сих пор не могут прохудившуюся починить, хотя памятник царице поставили. А на реставрации торговых рядов кто-то так хорошо наварился, что предпочел их