Друг - Марат Дочкин

или даже презрительным попукиванием, но не перебивал Мустафу. С другой стороны, у Мустафы складывалось впечатление, что конь его полностью понимает. Родственников или близких друзей среди реграга у Мустафы не было, поэтому разговоры с конём по душам были его спасением от одиночества — чисто человеческого изобретения, когда человек, обитая среди скопления людей, одновременно с этим одинок.

Рядом хрумкала содержимым торбы довольная жизнью заводная кобыла. Она была уже старой и самой заурядной кобылой, доставшейся Мустафе по случаю. Она даже имени своего не имела, хотя возила на себе Мустафу вот уже три года. С появлением Мушкилы работать она меньше не стала, но жизнь её стала всё равно не в пример лучше. Мушкила ревниво следил, чтобы их двуногий не экономил на фураже кобылы, защищал её от хищников и других лошадей. Если Мустафа будет лечить кобыле ссадины и раны от укусов, то кто его возить на себе будет, Мушкила, что ли? Опять же основную транспортную нагрузку брала на себя кобыла, для этого силы нужны и хорошее питание. А с тех пор как Мушкила отвоевал статус вожака, кобыле настала лафа по жизни. Она настолько уверовала в себя, что на водопой лезла второй за Мушкилой и трогать или отжимать её было чревато. Хитрая скотина могла жалобно игогнуть и тогда обидчику неотвратимо прилетало наказание.

Завершив возню с лошадьми, Мустафа взлетел на Мушкилу и оглядел взглядом арифа свой десяток. Убедившись, что всё в порядке, двинулся к аглиду Мунатасу, который уже дожидался своих людей, чтобы вести за собой, как и полагается аглиду. Реграга шли одвуконь, но как придётся, строя не держали. Рельеф тоже не способствовал, поэтому отряд то разбивался на десятки, раздельно втягиваясь между холмов и в овраги, то растекался по ровному месту общей массой.

Впрочем, какие-то зачатки воинской службы Мунатасу были известны. Он выслал разведку в три всадника вперёд и велел по одному десятку держаться правее и левее. Правда при этом в основном отряде оставалась всего дюжина воинов.

Путь основного войска шёл вдоль русла сухого ручья, в первую половину лета ещё питающего растительность долины, но в это время года русло лишь местами содержало грязевые лужи. Перейти ручей по сухому можно было практически в любом месте. Разъезды рассылались вперёд и по сторонам. Как повелось в этом походе, реграга опять отправили вправо, ближе к горам.

Местность была испещрена сухими балками, между которыми простирались относительно ровные участки или, наоборот, высокие каменистые холмы. Естественно, отряд старался на ровные участки не выходить, следуя вдоль относительно ровных склонов балок, время от времени посылая наблюдателей повыше для обозрения округи. Балки были извилисты и ветвились, расходясь и соединяясь, создавая причудливый маршрут передвижения отряда. Так уж сложилось, что на слиянии двух балок путь реграга пересёкся с аналогичным отрядом зеннетов, только крупнее, в полсотни копий. То ли передовой дозор разведчиков реграга поленился проверить ответвление, то ли заглянул, но недалеко, а зеннеты были ещё за поворотом. С другой стороны, неужели шума от движения отряда в полсотни человек не расслышали? Так или иначе, но отряд реграга тоже не услышал зеннетов, но это и не удивительно, сами тоже двигались не бесшумно. Зеннеты тоже хороши, шли без головного дозора. Иначе как объяснить их удивлённые лица, когда они вылупились на встречный отряд реграга?

Тем не менее долго теряться обе стороны не стали. Зеннеты закричали и, не дожидаясь, когда весь отряд выйдет из балки и сконцентрирует силы, бросились на врага. Реграга успели лишь отцепить заводных лошадей и взять короткий встречный разгон. То, что зеннеты атаковали сходу в какой-то мере и спасло реграга, они смогли выдержать первый натиск. Навались на них всё полсотни разом, то последствия боя могли быть другими. А так противники не успели даже толком обменяться бросками дротиков, как вступили в копейную сшибку. Копья очень быстро стали бесполезны — относительно ровного места, где могли сражаться всадники, было немного, и всадники быстро смешались в тесную кучу. В ход пошли мечи, булавы и даже кинжалы.

Мустафа со своим десятком двигался по верхней части склона балки, противоположного от балки, из которой вышли зеннеты. Поэтому его десяток в первой сшибке участия не принимал. Зато именно его десяток своими действиями спас реграга от сокрушительного разгрома. Имеющие численное преимущество, но не имея свободного пространства, подступающие силы зеннетов были вынуждены перейти на другой склон своей балки, чтобы атаковать реграга с фланга. Эту атаку и сорвал десяток Мустафы, влетев в ряды вдвое превышавшего по численности скопления зеннетов. Но в отличие от начала боя, воины Мустафы успели освободиться от своих дротиков, направив два десятка смертоносных жал в ряды врага. То, что они были выше по склону, тоже помогло. Действия Мустафы нанесли значительные потери зеннатам, что в некоторой степени уравняло силы.

Ну а дальше пошла свалка, в которой Мустафа почти не участвовал. В первой же сшибке он лишился копья и был вынужден выхватить меч, но это движение стоило ему пропущенного удара сбоку по рёбрам. Мушкила чуть развернулся, подставляя противника под удобную позицию для удара, но Мустафа не воспользовался. Тогда Мушкила ударил копытом в заднюю ногу вражеского коня, заставив того присесть и сорвать удар своего всадника. Тут уже Мустафа разродился ударом, но медленно и слабо, не достав, но заставил прятаться за кожаным щитом. Мушкила понял, что доброй охоты не будет. Он рыкнул, одновременно чуть подпрыгнув на передних ногах, это был сигнал Мустафе держаться, который тот уже знал. Мушкилы взвился на дыбы и пробил передним копытом в голову врага, который только выглянул из-за щита, чтобы предпринять свою новую атаку. После чего Мушкила стал пятиться, чтобы покинуть сутолоку дерущихся людей и коней.

— Стой! Да куда ты⁈ Вперёд! — кричал Мустафа. Только слово «вперёд» он прокричал совсем без задора.

Мушкила перебежал на обратный склон балки, оглянулся на бой и, призывно заржав заводной кобыле, устремился в обратную дорогу, выбравшись для этого из балки. Мустафа ослаблено лежал на шее коня, из последних сил удерживаясь в седле. Он уже не возмущался — почувствовал свою рану в боку, потихоньку вытягивающей силы и не позволяя свободно двигать правой рукой.

Бо́льшая часть брошенных своими хозяевами заводных лошадей двинулась следом за Мушкилой.

* * *

К исходу дня в лагерь, вставшего на ночёвку войска добрался Мушкила во главе табуна в несколько десятков лошадей. На его спине, скрючившись, полусидел-полулежал Мустафа. Он был уже без сознания от потери крови, но каким-то чудом остался верхом. Чудо называлось