Друг - Марат Дочкин

иноходь, на которую пришлось перейти Мушкиле. Если Мушкила переходил на рысь, то Мустафа терпел, но стонал, тряска бередила его бок. Он периодически отключался и однажды свалился с коня. По счастью, он был ещё в состоянии прийти в себя и заползти на Мушкилу, который для такого случая лёг на землю.

Чтобы идти шагом, Мушкила опасался не успеть довезти раненого Мустафу. С иноходью Мушкила познакомился ещё в «вольный» период своей жизни, когда жил по соседству с антилопами. Антилопы так и двигались, что привлекло внимание Мушкилы. Антилопа же быстрая, а для травоядного быстрота — залог выживания. От стаи волков, будь ты хоть о восьми копытах, один не отобьёшься. Уже тогда Мушкила любил пробовать необычное и постарался заставить себя двигать ногами по-другому. Это было непросто, и существенного результата Мушкила не достиг. Быстрее иноходью у него не получалось, наоборот, как только он ускорялся, контроль над ногами терялся, и ноги сами переходили на обычную рысь или галоп. Не имея результата Мушкила это дело забросил. И вот теперь пригодилось.

Куда бежал Мушкила? К марабуту, конечно. Марабут помимо духовной стези промышлял и обычным целительством, что не осталось без внимания наблюдательного жеребца. Среди приходивших на салят воинов было много с травмами и ранениями, которых потом марабут и осматривал. Раны двуногих Мушкилу интересовали мало до этого момента.

Табун лошадей не могли не перехватить разъезды близ войска, и их перехватили, но Мушкила обходил «помощников» по дуге и упорно двигался к лагерю. От самых настырных грозно отрыкивался. Такое поведение в дополнении к необычному аллюру остановило воинов от попыток остановить коня силой. Хотя, наверное, решающим было то, что Мушкила направлялся к предполагаемому месту ночного лагеря. Видимо, Мустафу сочли за раненого гонца с неопределённым статусом. Статус всадника на иноходце не мог быть низким, это очевидно. Так, в сопровождении шестерых конных воинов Мушкила и въехал в лагерь. На его счастье, искать ему не пришлось. Как только конь достиг ближайших палаток, он услышал призывный голос мальчика-муэдзина.

Если марабут и удивился, то вида не подал. Мустафу тут же сняли с коня, положили на каменистый грунт и стали разоблачать, чтобы марабут смог осмотреть рану. Раненному в рот аккуратно влили глоток воды. Глотальные рефлексы сработали, и марабут что-то удовлетворённо буркнул. Пока возились с раненным, обрабатывали рану, время салята прошло. Марабут в итоге лишь выразил надежду, что это нарушение случилось не напрасно и воин выживет и стал разговаривать с богом на его языке. Мушкила вглядывался в бледное обескровленное лицо Мустафы, переводил взгляд на Марабута и внимательно его слушал, чуточку шевеля ушами.

В глазах воинов ничего необычного не происходило, близкая связь всадника со своим конём явление нередкое. Необычным было лишь то, что при чтении молитвы в кругу внимающих людей стоял конь.

* * *

У марабута была большая повозка, запряжённая парой ледящих лошадей. На время дневного перехода в неё погрузили бессознательного Мустафу. За конями в хозяйстве марабута присматривали плохо, хотя помимо мальчика-муэдзина, оказавшегося сыном марабута, был ещё один слуга. Не кормили, короче. Растительности в это время было чрезвычайно мало, лишь вдоль русла высохшего ручья, по которому двигалось войско, но конкуренция в тысячи жадных ртов…

Мушкила вцепился зубами в мешок, который накануне сняли с их заводной кобылы. Или похожий, Мушкиле было без разницы. Главное, что в таких мешках амазихи возили фураж. Он его вытащил на землю и стал демонстративно трепать завязки. Мальчик с криком хотел было отогнать жеребца, но где мальчик, а где боевой конь, проламывающий черепа врагам и покрупнее этого мальчика? Мушкила отогнал бедолагу одним взглядом. На зов мальчика явился марабут, с которым тоже пришлось поиграть в гляделки. Марабут, вздохнув, достал торбу-кормушку, которую вешают на голову лошадей, но Мушкила возмущённо заржал, мотающей мордой недвусмысленно указывая на скромно отиравшуюся рядом с ним кобылу. Марабут со вздохом достал вторую торбу, отмерил в них по мере зерна. Схрумкав свою пайку, Мушкила самостоятельно скинул торбу. Чуток подумал и под удивлённым взглядом мальчика подцепил торбу зубами и перекинул её в повозку. Осмотрев ещё раз Мустафу, который по-прежнему не подавал признаков жизни, Мушкила поспешил убраться подальше, уводя за собой кобылу. Пока не запрягли эти двуногие. К тому же меры зерна было объективно мало и следовало пошарить по округе.

Однако на каждом привале Мушкила возвращался, чтобы посмотреть на состояние Мустафы. Подолгу вглядываясь в его бледное лицо, конь стоял неподвижно, но с окончанием отдыха тут же убирался по своим делам.

Обширная балка, по которой тёк сухой ручей, вышла на неровную равнину. Вдали равнина была ограничена поднимающимися горами. У подножия этих гор виднелись стены Тлемсена.

Ещё ближе на взгорке был заметен лагерь зеннетов. Отсюда даже коню было понятно, что зеннетов явно меньше, но они этого ещё не знали. Армия вторжения потихоньку выходила из балки, а по равнине расползались отряды конных разъездов. Амазихи разбили свой лагерь также на возвышенности на расстоянии около одного фарсаха от ожидающих зеннетов.

В этом лагере Мушкила попался на глаза Винорузу. Виноруз окликнул коня, и Мушкила привёл его к Мустафе. Мустафа был без сознания, так что получается привёл к марабуту. Марабут с помощниками натягивал свою палатку-шатёр.

Из разговора Виноруза с марабутом Мушкила узнал, чем закончился бой на перекрёстке балок. Урон, нанесённый дротиками десятка Мустафы, более менее уравнял силы, а аглид зеннетов, как выяснилось, смертельно пострадал от копыта Мушкилы. Получается, Мустафа попал под руку аглида зеннетов. Да и в целом маракасы у реграга оказались покрепче, и после яростной схватки остатки зеннетов поспешили убраться, откуда появились, оставив в качестве трофеев снаряжение и лошадей убитых. Поспешное отступление Мушкилы тоже заметили, но посчитали, что Мустафа мёртв, а Мушкила просто «психанул». Аглид лишь распорядился искать Мушкилу. И вот он, Виноруз, Мушкилу нашёл. Ещё бы заводных найти. С этим марабут Винорузу помог, указав на воинов, которые сопровождали Мушкилу в тот день, когда он привёз беспамятного Мустафу. Обрадованный Виноруз повернулся было искать тех, кто мог пролить свет на то, куда делся табун заводных лошадей, но марабут остановил его:

— Подожди, воин! Вы заберёте этих лошадей? — марабут мотнул головой в сторону Мушкилы и кобылы.

Виноруз немного завис:

— Хазрат, вряд ли получится так сделать. Если уж Мушкилы не отходит далеко от Мустафы, то его не заставишь. Пусть остаются с Мустафой, это его лошади.

— У меня нечем кормить этих лошадей и пастись им особо негде.

Виноруз почесал задумчиво… спину.

— Мы поможем… наверное. Скажу