Друг - Марат Дочкин

Вечером Виноруз вернулся с Мунатасом. Они прибыли верхом, ведя в поводу навьюченную третью лошадь. Аглид тяжёлым взглядом посмотрел на лежащего Мустафу, который так и не приходил в себя. Затем обратил взгляд на марабута. Тот лишь развёл руками:

— Иншалла! (23) Я сделал всё что мог. Если очнётся, то выживет. Сама рана неглубокая, но крови вышло много.

Мунатас кивнул Винорузу и тот стал разгружать вьючную лошадь, сняв четыре мешка с зерном и ещё один, в котором было что-то другое. Это явно предназначалось марабуту.

— Прими, хазрат, нашу благодарность и зерно для коней. Если Аллах решит, то привезём ещё. Главное, чтобы Мустафа выжил.

— Иншалла! — ответил марабут, принимая дары.

Перед тем как готовиться ко сну, марабут всегда проверял своих больных. Вот и в этот раз он сунулся осмотреть Мустафу и заметил, что тот очнулся.

22 — Разъезд — конный патруль, выполняющий разведывательно-охранные задачи.

23 — Иншалла — «если бог пожелает»

Глава 11

Сражения с зеннетами не случилось. Увидев войско альморавидов целиком, они решили, что переговоры будут разумным выходом из ситуации. Ясное дело, что такое войско альморавиды привели не только ради подчинения зеннетов. Контрибуция была затребована тоже изрядная. Зеннеты были беспокойными соседями, пару десятков лет их влияние распространялось до самого Феса, так что вассалитет и самоуправление Тлемсена альморавидов не устраивало. Юсуф ибн Ташфин назначил наместника и распорядился заложить рядом с Тлемсеном новый город. Юсуф за выплату дани обещал не трогать Тлемсен и его жителей, а будущему наместнику и его людям где-то нужно было жить. Точно так же возникла и текущая столица альморавидов — Марракеш. Наместником же назначили каида Муххамада ибн Тинагмар.

Марабут и Мушкила перебрались в новый лагерь. Мустафа первые три дня после пробуждения не имел сил даже самостоятельно оправиться. Он лишь спал, а когда просыпался, то пил мясной бульон, ел финики и так уставал во время приёма пищи, что тут же засыпал снова. Но с каждым днём ему становилось всё менее хуже.

В отличие от людей, получивших провиант от побеждённых, лошадям в лагере жилось не так сытно. По крайней мере, лошадям марабута. Теперь Мушкила понимал, почему у марабута в повозку запряжены такие ледащие кони. С такой кормёжки не только захиреть, но и масть сменить можно. Три мерки зерна в день поддерживали их силы, но зерна коню недостаточно, поэтому бо́льшую часть времени Мушкила с кобылой шатались по окрестностям, обдирая всё зелёное, что попадалось. И даже не зелёное — засохшая трава тоже отличная еда, если не пыльная.

Марабут развлекался с Мушкилой, когда тот появлялся у палатки. Марабут уже уловил интерес Мушкилы к китабу и выносил его всякий раз, когда появлялся Мушкила. Хазрат усаживался читать вслух Коран под открытым небом, а конь пристраивался сзади-сбоку. Некоторые суры (24) Мушкила уже наизусть знал, не понимая сути.

Однажды марабуту пришла в голову новая мысль, а может, его просто лень обуяла. Он посадил читать суры своего сына. Читал мальчик плохо, всё ещё складывая слова, водя пальцем над строками, но не касаясь страниц китаба. За испачканные страницы можно было незамедлительно отхватить от отца. Тем не менее Мушкила точно также пристраивался позади мальчика. Более того, он заметил, что Мушкила иногда сам ходил следом за мальчиком явным образом клянча.

Тогда марабут поставил новый эксперимент. Он посадил мальчика читать с одной стороны палатки, а сам уселся с другой — и стал декламировать суры по памяти. Что выбрал Мушкила? Он пошёл к мальчику! Его явно интересовал именно китаб, не язык и не суры!

Он сделал ещё одну попытку — стал общаться с конём исключительно на арабском. Безрезультатно. Но после одного случая марабуту стало стыдно. За свой арабский.

К марабуту пришёл знакомый арабский купец. Ему посчастливилось прибыть в Тлемсен уже после того, как война закончилась. Марабут не мог не рассказать гостю о столь необычном коне, понимающем речь, слушающим суры и приходящим на салят. И тот вышел его посмотреть. Ну и поговорить.

Мушкила на звуках незнакомой речи оторопел, это было заметно.

На самом деле Мушкилу потрясла не арабская речь из уст носителя, а настигшее его понимание, что незнакомец обращается к нему на языке для разговоров с богом, но… вообще не для разговора с богом. Мушкила даже скосил глазом назад, чтобы проверить, что позади него никого нет. Лошадиное зрение устроено по другому, и коню нет нужды крутить шеей, достаточно чуть повести головой. У лошадей почти круговой обзор. Незнакомый двуногий точно разговаривал с ним. Ну, многие двуногие с ним разговаривали и даже вполне нормально, на равных. Здесь важно другое: Мушкила понял наконец, что слова для разговора с богом — это слова другого языка. Пока на нём говорил лишь марабут в разум коня такое простое объяснение не приходило. Это понимание переключило восприятие Мушкилы, и его освоение арабского языка далее пошло ускоренными темпами.

Скачкообразный прогресс не прошёл незамеченным марабутом, который обращался к коню исключительно на арабском, приучая его к командам на новом языке. Марабут справедливо связал успехи Мушкилы с визитом своего арабского гостя. Однако, как уже было упомянуто выше, он застеснялся своего знания языка и отнёс все прежние неудачи в общении с Мушкилой на арабском к своему косноязычному владению языком.

Несмотря на то что большого сражения не случилось, многочисленные стычки разъездов и передовых отрядов всё равно обеспечили некоторое количество раненых и убитых. Так что марабут всё равно получил новых клиентов для своей лечебной практики, поэтому около месяца он провёл в лагере нового наместника, пользуя раненых воинов и ставя их на ноги. Получилось само по себе, что Мушкилой стал больше заниматься мальчик-муэдзин Афар, сын марабута Юсуфа. Мальчик с конем проводили вместе бо́льшую часть дня, развлекая друг друга. Иногда к ним присоединялся Мустафа, но он был всё ещё слаб и не мог отходить далеко от палатки, а Афар чередовал занятия с Мушкилой увеселительными для себя прогулками верхом на Мушкиле. Удивительный факт, но Мушкила безропотно катал мальчика, даже не делая попыток возмущаться, чего поначалу сильно опасался Мустафа. Мало кому удавалось безнаказанно проехаться на Мушкиле, кроме Мустафы. И теперь Афара.

Новым конём у марабута интересовался и сам наместник, который прослышал от воинов о появившемся в лагере иноходце. Марабут, не зная всей истории, иноходь Мушкилы отрицал, но с радостью рассказал наместнику Муххамаду о необычном