Друг - Марат Дочкин

что его компаньон решил сэкономить и всё потратил на ткани. Это был не акт мотовства. Ткань потом жена продаст и с прибылью, несмотря на то, что ещё и себе оставит. Правда, потом эти деньги из семейного бюджета Мустафе уже не вытащить.

* * *

Бывая в окрестностях Феса, Мушкила неизменно поворачивал к дому марабута, чтобы навестить своего друга. Нет, не друга-марабута, а его сына Афара. Только серьёзная спешка могла изменить это правило, а так как конь обычно никуда не спешил, то непосильная задача обосновать спешку лежала целиком на Мустафе. Тот как раз не любил навещать марабута. Может, ревновал коня к его другу, который мог то, чего не мог Мустафа. А может, и из жадности: правила хорошего тона требовали приходить гостю в дом с подарком. С тех пор как женился, Мустафа стал ещё прижимистее. В этот раз путь домой тоже лежал через дом марабута Юсуфа.

Афар подрос и вплотную приблизился к границе, отделяющей мальчика-подростка от возмужавшего юноши. Голос его ломался, поэтому он больше не созывал верующих на совместную молитву.

Мустафа привёз в подарок рукопись-складушку из папируса, ромеи называли такие китабы кодексами. И действительно, на китаб кодекс не тянул по объёму. При этом стоил пять дирхамов, Мустафа сам ни за что не купил бы такой подарок, но Мушкила настоял. Буквально настоял — стоял и не отходил от прилавка. То-то торговец удивился, когда несостоявшийся покупатель вернулся, и поминая шайтана и какого-то любителя почитать, отсчитал пять дирхамов, и повернувшись к коню, попенял тому за его расточительность: «Ну что? Доволен! Сдался тебе этот китаб! Дорогое седло можно купить за эти деньги!»

Расположившись под навесом, Мустафа и марабут вкушали свежие лепёшки, запивали холодным жирным козьим молоком и наблюдали, как Афар читает Мушкиле кодекс с поэзией какого-то восточного араба. Мушкила время от времени бил копытом, требуя остановиться и дать пояснения. Афар стал читать на арабском весьма бегло, поэтому не с первого раза определял слово, которое Мушкила требовал пояснить. Иногда Афар обращался за помощью к отцу, его арабский ожидаемо был хуже, чем у обучавшего его марабута. Так, за вечер с отрывами на салят, все четверо осилили басню про каких-то шакалов (25). Марабуту понравились поучительные истории, и он уже раздумывал, как их встроить в свои проповеди. Мустафа развлёкся новой сказкой, ему её пересказали. Ну а Афар с Мушкилой не только расширили свой словарный запас, но и получили эстетическое удовольствие. Утром Мустафа с Мушкилой покинули гостеприимный дом марабута. Мустафа в этот раз был доволен: подарок получился за счёт Мушкилы, а его получается бесплатно развлекли и вкусно накормили. К тому же с марабутом он удачно сторговал один тюк ткани и спрятал заначку в седельную сумку Мушкилы — самое надёжное место, в том числе от домашних.

По прибытии в ставшее родным селение Мустафа не успел даже снять бронь, как прибежал посыльный мальчишка от аглида Мунатаса с сообщением о созыве войска. Снова предстоял поход.

Мустафа, не мешкая, пошёл к дому Мунатаса узнавать новости. Мушкила увязался следом, и Мустафа не возражал — целее содержимое сумок будет. Мушкилу-то он ещё не расседлал.

— Я погляжу тебе не терпится от молодой жены в поход, — с улыбкой встретил его Мунатас.

Мустафа только рукой махнул, не желая поддерживать тему.

— Куда на этот раз и когда?

— Завтра выходим, сбор в Себу, которая Сеута, — поправился Мунатас. Местные называли свой город Сеутой, а арабы упрямо продолжали называть его Себтой.

Мунатас почесал бороду:

— Гонец прямо не сказал, но слухи ходят про Аль-Андалус… Да и сбор в Сеуте говорит сам за себя. Куда там дальше идти, как не через пролив?

— Эмир же отказал андалузцам? — сам Мустафа ожидал похода на восток в Алжир трясти хаммадидов.

— Так эмир Юсуф ссылался на непокорную Сеуту, а теперь чего? Да и Аль-Андалус страна богатая, — мечтательно выкатил Мунатас главный аргумент. Альморавиды не прекращали свои завоевательные походы ни на год. Экономика молодого государства зависела от военной добычи и трофеев. — Говорят, андалузцы своих кади к эмиру прислали. Теснят их франки (26).

— Добром это не кончится, — покачал головой Мустафа.

— Ты что же, не пойдёшь? — удивился Мунатас.

— Чего это не пойду? Пойду! — удивился в ответ Мустафа. Возможность отказаться у него была. Реграга не всей силой ходили по призыву, это было бы совершенной глупостью. Воин мог отказаться, если ходил в предыдущее лето и вопросов к нему ни у кого не возникло бы. В своём праве. Хотя такая прослойка родового ополчения, как Мустафа и Мунатас являлись, можно сказать, профессиональными воинами, «кормящимися с кончика копья». Поэтому они ходили в походы, пока позволяло здоровье.

Выйдя со двора Мунатаса, Мустафа обнаружил за невысокой стеной «греющего уши» Мушкилу. При виде своего коня воин вспомнил о своей заначке:

— Придётся сдаваться, Мушкила, — поморщился Мустафа. Уходя в поход глупо было зарывать кувшинчик с деньгами так, чтобы никто о нём не знал. То есть раньше Мустафа так и сделал бы, сирота же. Но теперь он был семейным человеком, и в случае своей смерти, должен был позаботиться, чтобы его накопления достались семье. Поэтому верхом на Мушкиле он поехал к своему тайнику. Тайника у Мустафы было два, и второй он сдавать, конечно же, не собирался.

«Вот же умная скотина. Получается, что ехать за деньгами для него как на войну или охоту?»– размышлял про себя Мустафа о причинах безропотного предоставления своей спины Мушкилой.

Мушкила остановился.

«Сглазил!» — Мустафа попробовал подать коня вперёд, но тот упрямо отказывался. Мушкила повернул голову на всадника, оттопырил нижнюю губу и что-то промычал. Мустафе показалось, что прозвучало вопросительно. До Мустафы дошло, и он стал пересказывать коню разговор с Мунатасом и заодно свои выводы по этому походу. Мустафа угадал правильно. Как только он заговорил на интересующую Мушкилу тему, тот сразу возобновил движение.

В таком взаимопонимании и жили воин и боевой конь. Два прохвоста.

25 — здесь имеется в виду список с индийского сборника рассказов-басен, которые в арабском переводе назывался «Калила и Димна». ГГ попался явно неполный текст, за один вечер они бы такое произведение не осилили.

26 — На Пиренейском полуострове, как пришлых называли «маврами», так и мавры крестили своих противников под одну гребёнку «франками». Лет за триста до описываемых событий именно франки остановили экспансию берберов (амазихов) в Европу.

Глава