Друг - Марат Дочкин

Плавания Мушкила не боялся. Его камни шептали, что может быть неприятно, но ничего страшного, если, конечно, погода хорошая. А погода в день переправы стояла хорошая. Откуда ему знать, что хорошая погода для коня и хорошая погода для моряка — это две разные погоды?

Мустафа волновался зря, Мушкила спокойно зашёл в трюм корабля и выкаблучивался чисто в воспитательных целях, чтобы Мустафа не привыкал его привязывать. У Мушкилы было ощущение, будто он уже путешествовал морем. Впрочем, он не сомневался, что это знание пришло от «камней».

Стоять в темноте было скучно, свет в трюм проникал слабо. Через некоторое время началась качка, приведшая в волнение лошадей. Воины спустились в трюм, успокаивать своих коней, но, пожалуй, только добавили беспокойства, потому что сами стали время от времени блевать. Некоторые стали настолько вялыми, что уползли из трюма наверх. Мушкиле тоже стало нехорошо. Сколько это продолжалось, он не знал, потерял чувство времени в тёмном трюме. Но понемногу он приспособился. Под его брюхом был натянут гамак, который принимал его вес в крайних положениях при качке. Так он и перекатывался с ног на гамак, обратно на ноги и снова на гамак. И незаметно уснул.

Снилось Мушкиле будто он бежал по лугу, под ногами его лежала сочная пахучая трава. Луг окружали поля, с которых двуногие собирают зерно, а впереди был город. Нет, Город. Обнесённый высокими стенами, опоясывающий несколько холмов, верхние части которых выглядывали из-за стены белоснежными стенами заданий с колоннадами и терракотовыми крышами. Луг превратился в дорогу, замощённую камнем. Бежать по ней стало неприятно, он сошёл с дороги на мягкую землю, и тут, откуда ни возьмись, сзади-сбоку на него навалился огромный вожак табуна. А себя Мушкила вдруг обнаружил годовалым жеребёнком. Детские страхи Мушкилы вспыхнули с новой силой, и он лягнул вожака обеими задними ногами, вложив без остатка все свои силы.

Мушкила проснулся. Задние ноги болели, аж копыта ныли. Видимо, лягался он по-настоящему. Рядом встревоженно всхрапывали другие лошади.

Ещё через некоторое время лошади заволновались всерьёз, под настилом трюма заметно плескалась вода. Воды до этого не было, сонное состояние прошло. На волнение лошадей снова пришли двуногие, которые мгновенно разнесли панику по всему кораблю. Мушкила сам слышал тихое журчание воды где-то в районе своей задницы.

Один из «камней» распался на кучу песчинок, которые стали растворяться, оставляя в чём-то даже приятный горько-солёный вкус новых знаний. Теперь Мушкила знал, как тонут корабли из-за течей, переворачивания на волнении, разбивания о прибрежные камни, а также дурных жеребцов, проламывающих доски борта.

Кони в трюме бесновались, чувствуя неприятности. Один Мушкила стоял спокойно, всем своим видом выражая: «Это не я».

Вода уже выплёскивалась через щели досок в настиле трюма, омывая копыта коней. Двуногие наверху гомонили так, будто дрались. Вода медленно прибывала. Мустафа спустился, подошёл к спокойному с виду Мушкиле, чему-то удовлетворённо кивнул и сказал:

— Берег уже рядом, скоро закончится, — и побежал наверх к другим двуногим.

Галеру крепко встряхнуло, снизу заскрежетало. Двуногие спустились в трюм и принялись отвязывать лошадей. Другие тем временем вскрывали законопаченные двери трюма. Когда двери откинулись, то перед Мушкилой расстилалось море, которое заплёскивалось волнами в трюм. Вдалеке над морем виднелась огромная скала.

— Давай, Мушкила, надо плыть! — Мустафа вытягивал коня к выходу. Сам-то Мустафа плавать не умел, даже форсировать большие реки ему не приходилось. Обходились до этого бродами.

На выходе Мушкила упёрся. Плыть через море до скалы не представлялось возможным. Он-то свои силы оценивал реалистично, в отличие от Мустафы, у которого от переполнявшего героизма от вида открытой воды заметно дрожал голос. Самообладания, однако, Мустафа не потерял и стал махать в другую сторону, жестами объясняя, что плыть надо, огибая корабль. Как только его объяснения дошли до Мушкилы, конь без сомнений бросился в воду, сразу заворачивая к берегу. Берег был близко, нос галеры был практически на берегу, в нескольких локтях. За Мушкилой посыпались в воду и остальные лошади, поддавшись стадному инстинкту.

Триерарх решил, что до Альхесираса галера не дойдёт и скомандовал выброситься на ближайший годный для этого берег. Выгрузив лошадей и свою поклажу, люди стали затягивать галеру ближе к берегу и крепить к камням, чтобы не унесло. Не все всадники последовали за своими конями, ринувшимися за Мушкилой. Может, поэтому никто не утонул. Мустафа лежал на берегу и блевал. После перенесённый морской болезни его желудок был пуст, но, выводя Мушкилу, он снова нахлебался воды. Еле удержался за гриву, потому что даже воинский пояс не снял, дурак. Хорошо, что грива Мушкилы была заплетена в косички, которые не только амортизировали удары по шее, но за них ещё удобно было держаться. Теперь его выворачивало морской водой.

Подошёл аглид, румяный, как сволочь:

— Мустафа, собираемся и идём в Альхесирас.

Мустафа поднял голову:

— А как же галера?

— Пусть сам разбирается. Этот олух, — аглид явно имел в виду триерарха, — обвиняет нас в том, что наша лошадь пробила ему борт. Вот старый пенёк, ты толщину тех досок видел? Чтобы их пробить, она насквозь гнилая должна быть.

Мустафа невольно посмотрел на Мушкилу. На него же смотрел и аглид, только изучающе. Моряки нашли место течи и подозревали именно этого вороного жеребца. Мушкила фыркнул и, отвернувшись вполоборота, стал рассматривать прибрежные кусты, демонстрируя чисто гастрономический интерес.

— Собираемся и уходим, — ещё раз распорядился аглид. Мустафа вымученно кивнул.

* * *

Лагерь с каждым днём прибывающего войска альморавидов рядом с городом не выглядел лагерем союзного войска. Африканцев в город не пускали, опасались. Однако передача Альхесираса была условием оказания «братской» военной помощи со стороны альморавидов. Каиды альморавидов были недовольны андалузцами, которые затягивали передачу города. Альхесирас был как бы в осаде. На словах Юсуфу ибн Ташфину, эмиру альморавидов требовалась безопасная гавань для ввода и последующего вывода войск, но даже простому воину как, например, Мустафе было ясно, что Альхесирас станет опорной базой для дальнейшей экспансии альморавидов в Аль-Андулус. Безусловно, андалузцы это и сами понимали, когда призывали альморавидов на помощь против натиска «неверных» франков. Но видно, рука не разжималась отдавать своё. Кончилось всё тем, что альморавиды полностью блокировали город и высадили десант на верфи города, которые были защищены стенами, но не с моря. После коротких переговоров, занявших несколько дней, эмир Севильи прислал приказ местному гарнизону о сдаче, и из города потянулись караваны с пожитками в сопровождении местных жителей, испугавшихся новых властителей.

Отряд Мунатаса ничего этого не застал. Зато