Друг - Марат Дочкин

опытом. Воин напрягся, но вида не подавал, невозмутимо продолжая свою работу. Мушкилы рядом не было. Обычно, если Мушкила не пасся, то он, пользуясь предоставленной свободой, шатался по лагерю, наблюдая за занятиями людей и слушая их разговоры.

— Мустафа, а где твой Мушкила?

— Я ему сторож? Гуляет где-то тут. Зачем он вам? — Мустафа продолжал делать безразличный вид.

Вперёд выступил Виноруз:

— Мустафа, позови его. На твой зов он приходит.

— Зачем? — Мустафа встал, продолжая держать в руках обнажённый меч.

Виноруз не стал оглядываться на товарищей, а, открыто взглянув в глаза Мустафе, произнёс:

— Мы хотим договориться с твоим джинном. Ты же договорился с ним? Вот и мы хотим. Нам всем не понравилось тонуть в море. И неизвестно, что он ещё выкинет. Мы принесли подарок.

Мустафа сделал вид, что удивился. Хотя на самом деле у него засосало под ложечкой. Если эта история в такой интерпретации дойдёт до альморавидов, то будут неприятности.

— Мушкила не джинн! Джинн не стал бы спокойно стоять при чтении Корана рядом с имамом.

Воины, стоявшие вокруг Мустафы, хранили молчание. Они, не сговариваясь, делегировали переговоры Винорузу.

— Мустафа, ты знаешь, что Мушкила не обычный конь, и мы это знаем. Позови… Мушкилу. Мы не хотим ничего дурного, — напряжение Мустафы было уже заметно, и Виноруз попытался успокоить его.

Мустафа оглядел обступивших его воинов, задумался. Опыт общения с купцами в караванной страже не прошёл бесследно, он спросил:

— Что за подарок?

Виноруз кивнул сыну и тот вынес и положил к ногам Мустафы тяжёлый тюк.

— Конский доспех для Мушкилы! — гордо объявил Виноруз.

Глаза Мустафы округлились, он поднял глаза на Виноруза и с ехидцей заметил:

— А как же серебряные стремена, а?

Виноруз если и смутился, то за словом взаймы не полез:

— Зачем серебряные стремена такому боевому жеребцу, не кобыла же, а вот доспех очень даже нужен! Тут кольчужное плетение по груди и бокам. Мушкила сильный конь, должен выдержать. Только вот налобник…

Виноруз явно сомневался, позволит ли Мушкила одеть себе на голову защиту. Однако Мустафа громко свистнул и крикнул:

— Мушки-ила-а! Мушки-ила-а!

Мушкила рысью вывернул из-за ближайших шатров и подбежал к Мустафе, словно рассекая окруживших его людей. На самом деле воины сами расступились.

— Тебе хотят сделать подарок, друг! — пояснил свой зов Мустафа. Мушкила изогнул шею, подняв голову выше.

«Словно приосанился», — отметил про себя Виноруз. В этот раз он оглянулся на товарищей, ища поддержки, но понял, что и дальше говорить придётся ему. Никто не хотел ставить себя в дурацкое положение, вступая в переговоры с конём.

— Хрм. Мушкила, мы все, — он обвёл руками, указывая на собравшихся, — просим у тебя прощения за своё недостойное поведение и обещаем впредь проявлять достойное тебя уважение.

«Во завернул! Как купец», — удивился Мустафа.

Тем временем, повинуясь жесту отца, сын Виноруза стал раскрывать тюк у ног Мустафы.

— Прими от нас этот подарок, достойный такого боевого храброго коня. Пусть он защитит тебя в битве! Прими нас как боевых товарищей и не чини зла!

Мушкила опустил голову, разглядывая разложенные на украшенной вышивками попоне элементы конского кольчужного доспеха. Скосил взгляд на ухмылявшегося Мустафу и выпрямился. То есть снова поднял высоко голову. Некоторое время конь и люди смотрели друг на друга. Затем Мушкила нетерпеливо топнул передним копытом.

— Одевай, — расшифровал посыл коня Мустафа.

Виноруз умоляюще поглядел в глаза Мустафы:

— Поможешь?

— Надоело мне от него выслушивать, что я попону не так кладу, подпругу плохо затягиваю, уздечку одевать не умею. Ваш подарок — вот вы и наряжайте! — стал глумиться над товарищами Мустафа. Мстил за напряг, не без этого.

После таких слов добровольцев не находилось. Далеко не все поняли, что Мустафа шутит. Мушкила нетерпеливо топнул ногой ещё раз.

Виноруз вздохнул и призвал сына на помощь. Вдвоём они накинули на Мушкилу попону, расправили. Накинули седло. Всё это время Мушкила стоял, не шелохнувшись. Приободрившись, отец с сыном споро стали крепить элементы доспеха: нагрудник с пластинами и кольчужную накидку на спину и бока.

— Ну как? — спросил коня Мустафа, держа в руках конский шлем.

Пфр-фр!

— Тогда пригнись, — Мустафа протянул вперёд шлем, представлявший собой налобник, соединённый с пластинчатой защитой холки. Понимание как, что и к чему крепить пришло не сразу. Пришлось даже снимать нагрудник и устанавливать заново. В конце концов, Мушкила оказался облачён в броню, прикрывавшей голову, холку и грудь цельным металлом или пластинами, а шею, бока и круп — кольчужным плетением. Доспех был начисто лишён украшательств в виде узоров, золочения или серебрения. Немного чеканки по краям пластин и всё. Но и такой доспех был по стоимости сопоставим с ценой элитного коня.

Мушкила стал гарцевать, прыгать из стороны в сторону, проверяя доспех. Дал круг почёта вокруг отряда и вернулся на прежнее место. Удовлетворённо фыркнул и… изобразил медленный кивок головой.

Мустафа развёл руками, перевод не требовался. Люди склонили головы в ответ и с облегчением стали расходиться.

Мирный договор с джинном был заключён.

Глава 14

Такая война Мушкиле нравилась. Никакой спешки, все постоянно двигались, но перемещались медленно. В дальние разъезды ходить не приходилось, а так как основная масса войска амазихов была пешей, то движение войска было медленным и необременительным для всадников. Свободного времени у Мушкилы образовалось в избытке. Лагерь сбора войск под Севильей расположили неблизко от города, да и горожане открыли внешний рынок за границами стен, чтобы заморским гостям не было причин соваться в город. В Севилью (27) можно было попасть только в составе свиты какого-нибудь каида.

Севилья располагалась в низменности на берегу судоходной реки и имела свой порт. Несмотря на летнюю жару, река давала необходимую влагу, и растительности было много, если не ходить пастись с табуном. Мушкила, пользуясь своей свободой, набирал необходимую организму клетчатку поодаль и при этом наводил потраву на сельскохозяйственные угодья местных, но из-за одинокого коня местные на конфликт не решались. Даже не особо гоняли его. Сытая жизнь превратила Мушкилу в статного красавца, а богатая сбруя говорила о принадлежности знатному воину. Крестьяне не хотели рисковать, ведь очевидно, что хозяин коня где-то поблизости. Никому и в голову не приходило, что конь оборзел до невозможности и ходит один.

Сочную траву Мушкила любил и ненавидел одновременно. За что любил? Ну кто же из коней её не любит? А