Друг - Марат Дочкин

28 — территория современного Туниса

29 — современное название реки Гвадалквивир

30 — понятие в исламе, означающее борьбу за веру. Нам больше известен военный джихад — священная война за веру (против неверных-немусульман).

31 — имеется в виду король Леона, Кастилии и Астурии Альфонсо VI Храбрый. Тот ещё персонаж. Не призови андалузцы альморавидов, понятия Реконкисты мы бы, скорее всего, не узнали. В 11 веке всё для мавров и кончилось бы.

32 — арабское название города Толедо — Тулайтула, но не буду путать Читателя. И так много новых названий.

33 — Гарсия (подсказываю). Афару никак не удаётся запомнить имя Гарсия.

34 — сокращённая фраза «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного». С этой фразы начинается каждая сура (глава) Корана.

35 — Татхир — состояние ритуальной чистоты. В полном понимании чистоты как внутренней так и физической чистоты тела. Для физической чистоты тела мусульмане проводят ритуальное омовение. Любые виды богослужения в исламе допустимо проводить только в состоянии татхир. Соответственно, перед намазом мусульманин совершает омовение. Опасения Мустафы в этом случае понятны. Он опасается, что теперь ему предстоит подмывать своего коня по несколько раз в день:))

Глава 15

Поздним утром Афар намеревался улизнуть опять гулять с Мушкилой, но был остановлен марабутом. Афар почтительно встал перед отцом, ожидая чего угодно. Он раскаивался в том, что накануне распустил язык и был крайне недоволен собой.

Марабут протянул ему деревянную палочку с уплощением на одном из концов — лопатку, которой обычно помешивали варево в котелках. Только это лопатка по размеру была меньше обычной. Афар удивлённо поднял взгляд на отца.

— Пусть попробует этим, — марабут показал, как пользоваться лопаткой, обозначив движением, засовывающим уплощённый конец лопатки в рот, и покрутил головой. Понимание искоркой мелькнуло в глазах Афара, и он принял лопатку из рук марабута:

— Спасибо, отец! — с чувством поблагодарил отца Афар. Он не ожидал такого от отца после насмешек накануне.

Действительно, с лопаткой дела с писаниной у Мушкилы пошли лучше. От его каракулей Афар кривился, но признавал, что теперь они вполне читаемы для грамотного человека. Круговые петли и завитушки с помощью движения языком по лопасти лопатки, прижатой к нёбу, получались гораздо лучше, чем у ноги коня, не приспособленной к мелкой моторике.

Здесь, в лагере близ Севильи, Мушкила был по-настоящему счастлив. Занятия с Афаром не только давали ему новые знания, но и разжигали его любопытство. Мир становился ему понятней. Даже с «камнями» он научился взаимодействовать. Если раньше они выдавали ему заложенный смысл случайным образом, то сейчас Мушкила мог, столкнувшись с непонятным, усиленным вниманием «призвать их к ответу» и, как правило, камни отвечали. Не всегда полно и понятно, но прогресс имелся. Мушкила окончательно убедился в природе своих «камней». Они заключали в себе знания, которые он не мог постичь сразу. Чтобы раскрывать «камни» полнее, нужно ему самому узнавать больше и учиться новому. Оставался вопрос: откуда они?

Впрочем, на этом прогресс в «конской каллиграфии», как в шутку называл их занятия Афар, закончился. Войско двинулось к Бадахосу, и больше такой удобной поверхности для письма, как на берегу реки на стоянках не попадалось. Путь лежал через невысокие горные хребты водораздела, отделяющие тайфу Бадахос от тайфа Севильи. Лопатка для письма заняла своё место в седельной сумке Мушкилы. Её с удивлением обнаружил Мустафа, собиравший и перебиравший вещи перед выступлением. Однако выкинуть её не смог, Мушкила возмутился и вынудил своего двуногого положить вещь обратно в сумку.

— Да сдалась тебе эта ложка? От неё никакого толка! Она же маленькая. Да и не пользуешься ты ложкой. Что за блажь? — ворчал Мустафа, но Мушкила не мог объяснить, что естественно. Несмотря на то что лопатку он умудрился взять с рук Мустафы и даже поводить ею по земле, понимания эти действия не вызвали.

Что характерно, тему заводной лошади оба старательно обходили, чему Мустафа был несказанно рад. Честно говоря, он опасался, что Мушкила откажется служить транспортом, но нет, Мушкила проявил благоразумие и не заставлять идти Мустафу пешком. А мог. Впрочем, в горах Мустафе всё равно пришлось передвигаться на двух ногах бо́льшую часть пути, как и положено двуногому. К вещам добавился конский доспех, а это приличный вес для дальней дороги. Насмешек это не вызывало, прочие всадники поступали аналогично, даже не имея тяжёлой конской брони.

Нужно отметить, что бо́льшая часть войска альморавидов была пешей, ибо в пешем строю они преимущественно и сражались. Лошади и верблюды использовались в основном как транспорт, хотя существовали и чисто кавалерийские отряды, которые в основном представляли собой масмуда. Много всадников было и в войсках местных союзников.

Войска союзников представляли собой пёструю мешанину. Потомственных амазихов или арабов было в них совсем немного. В основном только в качестве командиров. Основной массой воинов были местные франки, местные евреи, наёмные франки с севера. К слову, в войске альморавидов тоже присутствовали наёмники разных сортов и изрядное количество чернокожих нумидийцев. По слухам эмир Юсуф ибн Ташфин выкупил этих негров как рабов и сделал из них своё личное войско — гвардию, после того как они приняли ислам.

Лето уже закончилось, жара спала, а когда вышли к Бадахосу, начались осенние дожди. Тяга к купанию у Мушкилы прошла. Наоборот, он теперь носил попону, которая прикрывала уязвимые бока от настырных оводов, обитавших во множестве в долине реки. Через Бадахос протекала река, уступавшая размерами Большой реке у Севильи, но всё же была шире и полноводнее тех рек, которые доводилось видеть Мушкиле у себя дома, на юге за проливом.

Войско переправилось через реку вброд и встало двумя лагерями на северном берегу. Здесь же к войску присоединились союзные войска эмира Бадахоса. Союзники расположились отдельным лагерем по соседству. У отряда реграга началась боевая работа, они стали высылать разведывательные дозоры. Но первыми весть о приближении врага принесли союзники.

Альфонсо Храбрый привёл немалое войско, мало уступающее альморавидам по численности. Лагери противников расположились на пологих холмах на расстоянии пары фарсахов, так что видели только горящие ночью костры друг друга. Между ними была низменность, покрытая полями и ограниченная с юга рекой, а к северу на холме повыше стояла небольшая деревня, которая называлась Заллак, а местные назвали её Саграхас.

В таких больших сражениях Мушкила не участвовал, стояние с зеннетами под Тлемсеном не в счёт. Тогда и сражения не случилось. Ничего трепетного Мушкила не ощущал, ему было любопытно.