Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина

«Что за странный вопрос?»

Я попытался вызвать в памяти образ моего спасителя, и потерпел самое настоящее фиаско. Единственное, что я мог сказать наверняка: он как-то выглядел и был во что-то одет. На этом все. Я пытался выскрести из своих воспоминаний хоть что-нибудь: цвет волос, рост, свои мысли по поводу него – тщетно. Словно все, что касалось этого типа, мой разум аккуратно скрыл или стер.

– Нет, – вынужден был признаться я, – не помню. Что с ним не так?

– Арчи – с осторожностью начал Райан. – Ты не думал, что его появление – не простое совпадение?..

Донни звонко и коротко шлепнул по столу ладонью – в зале тотчас установилась пугающе идеальная тишина, – поднялся и подошел ко мне.

– А теперь, золотце, будь так добр, вспомни весь ваш разговор. Слово за словом, фразу за фразой.

– Ну, он спросил, все ли со мной в порядке. Потом подал руку и сказал: «Хватайтесь». Когда я вылез, поблагодарил его, а после..

– Как именно? – От хлесткого вопроса, от требовательного тона я тут же осекся. Показалось, будто к горлу моему приставили стальной нож. Нет, целых два – темно-серых, холодных и очень, очень острых..

Мне уже заранее не нравилось то, что я собирался сказать, но выхода не было.

– Я сказал: « Спасибо, я перед вами в долгу...»

Бри тихонько охнула, губы Магнуса превратились в тонкую белую линию... Больше я ничего не успел заметить, потому как Донни объявил вдруг: «Мы скоро вернемся», бесцеремонно схватил меня за руку чуть выше запястья и резко рванул на себя. Стол, зал, знакомые лица – все исчезло, но не успел я даже задаться вопросом: «Какого черта?», у самого носа моего оказался ковер. Тот, что лежал на полу в кабинете Донни. А я, пропахав локтями и коленями этот самый ковер, валялся на нем небрежно брошенным кулем.

Проклятый фейри обнаружился неподалеку. Просто стоял, сложив руки на груди, и сверлил меня тяжелым взглядом.

Растерянность тут же обернулась злостью.

– С ума сошел? – огрызнулся я и попытался встать.

– Разве это я добровольно оказался в долгу у колдуна, ничего о нем не зная? – издевательски спросил Донни, смотря на мои неуклюжие движения, – Плохо... очень плохо, золотце.

Он сделал шаг вперед, я инстинктивно отступил назад: когда видишь перед собой взбешенного фейри с ласковой улыбкой маньяка и жестким холодным взглядом, не очень-то тянет геройствовать.

– Слушай, да, я сглупил, – начал я примирительно, – но это не дает тебе право....

– Что-что ты сделал? – приподнял он бровь.

– Злость, – протянул он задумчиво. – Да, я злюсь. На что, золотце, как думаешь?– Сглупил, ошибся, сел в лужу, облажался по-полной... – медленно пятясь, перечислял я, в надежде, что хоть что-то его остановит. – Но не надо срывать свою злость на мне.

Отвечать не стал, все казалось мне вполне очевидным. Я сделал еще один шаг – и уперся лопатками в стену.

– Не на то, что ты попался на крючок к этому умельцу. Он хитер, раз сумел натравить на тебя корред. И не на то, что тебе не хватило опыта сопоставить некоторые факты, – фейри сделал еще шаг – и остановился. А потом медленно, все так же продолжая говорить, вынул из поясной кобуры револьвер. И я тут же вспомнил слова Линдси о привычке нашего патрона палить в своих подчиненных. – Я злюсь на твое молчание.

Я, не отрываясь, смотрел на блестящий хромированный корпус оружия, на то, как внешне беспечно пальцы фейри обращаются с ним.

– Ты должен был сразу поднять тревогу. Рассказать обо всем мне, или Райану, да кому угодно из нас. Но ты этого не сделал. Почему?

Врать смотрящему на тебя в упор фейри очень трудно. Врать смотрящему на тебя в упор фейри с револьвером в руке и вовсе невозможно.

– Я не думал, что это важно.. и не хотел выглядеть глупо.

«Да уж, оправдался».

Донни прищелкнул языком с некоторой досадой.

– Все могут ошибиться, золотце. Но иногда цена ошибки чересчур высока, – и направил дуло точно мне в лоб. В тишине звук взводимого курка показался оглушительным. – Страшно?

«Конечно страшно, мать твою!», – хотелось мне закричать, и только усилием воли я заставил себя стоять спокойно.

– Недостаточно страшно, – хмыкнул бесноватый фейри. – И бояться надо не меня. Сильный колдун, решивший вернуть долг, может попросить о чем угодно, понимаешь? Нет? Попробую объяснить...

В комнате значительно потемнело. Виски снова сдавило немилосердно. В темно-серых, подсвеченных нечеловеческим сиянием, глазах, недвижно смотрящих на меня, почудилось почти мучительное сочувствие. Интуиция заорала, что вот-вот случится какая-нибудь дрянь. И оказалась права.

Донни перехватил револьвер за ствол и протянул мне его рукоятью вперед.

– Выстрели себе в висок. Сейчас. – Каждое слово ввинчивалось мне в голову железным болтом.

Я бы очень хотел взять его на мушку и рассмеяться в лицо. Или ударить, или хотя бы разрядить оружие в пол или стену... Что-нибудь... Только рука моя сама собой приставила дуло, куда было сказано.

Я до последнего отказывался в это верить. Мне все казалось, сейчас Донни наиграется, скажет что-то вроде «Ну все, все.. хватит». Но он только выжидательно смотрел на меня и потирал пальцами одной руки крепко сжатый кулак второй.

Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заорать: «Стойте! Не надо!» или, что еще хуже, начать скулить о пощаде, я крепче сжал зубы и закрыл глаза. В те доли мгновения, пока мой указательный палец плавно нажимал на спусковой крючок, я прошел чертовски долгий путь от «Я не хочу умирать» до полного принятия этого факта. Должно быть, перед смертью время как-то растягивается изнутри, оставаясь прежним снаружи. Во всяком случае, когда прозвучал финальный щелчок, я уже был готов. Я уже был одной ногой там, за Гранью, надеясь только, что боль будет недолгой.

Но ее все не было. Лишь еще одну вечность спустя я смог понять: «Осечка... Умирать пока не нужно». Обратный путь – в жизнь – был ничуть не легче, и отнял все оставшиеся силы.

Я едва не сполз по стене вниз и, почти не соображая, смотрел перед собой на то, как Донни подкидывает на ладони непонятно каким образом вытряхнутые из револьвера патроны и ссыпает их в карман. Кожа на внутренней стороны его