Красный генерал Империи 2 - Павел Смолин

— Николай Иванович. Я хотел сказать. Я Вам в дороге глаз с Вас не сведу.

Я улыбнулся.

— Спасибо, Сергей Андреевич. Это я знаю.

Он кивнул, вышел.

Я задул свечу. Лежал в темноте. За окном где-то лаяла собака. В соседней комнате тихо ходил часовой по коридору, скрипя сапогами. Дом Линевича — большой, просторный, с высокими потолками, с темными деревянными панелями, в которых днём отражались окна, — ночью казался ещё больше и пустее. Я подумал, что Линевич, наверное, тут пока жил один, без семьи. Семью он, кажется, после смерти жены ещё в восьмидесятых годах не заводил. Семья у него была — служба. И вот теперь служба его наконец-то целиком позвала, и он уехал, и дом остался стоять пустой, и я в нём ночую как гость.

С этой мыслью я заснул.

Утром тридцать первого мы выехали дальше.

От Никольск-Уссурийского до Харбина шли через Пограничную и Маньчжурию. Это была Китайско-Восточная железная дорога, та самая, ради охраны которой в девятисотом году я три года подряд писал письма Витте. Дорога была — частная, формально принадлежащая Обществу КВЖД, фактически — государственная, со смешанным русско-китайским управлением и с охранной стражей Витте в зелёных мундирах. Я по этой дороге проехал в моей теперешней жизни дважды — в девятисот первом году, частным образом, осмотреться, и в девятисот втором, по делу о строительных работах. Сейчас я ехал по ней в третий раз. И впервые — на войну.

Пейзаж за окном стал другой, чем по уссурийской части. Сопки приземистее, лес реже, поля шире, деревни — китайские, с фанзами под тростниковыми крышами, с курящимися печными дымками, с длинными косами огородов. На станциях — кучки китайских торговцев с горячими лепёшками и с варёными яйцами в маленьких корзинах; русские проводники бойко с ними переругивались на пиджин-русском; пассажиры в форме покупали и ели стоя на платформах, на морозе. На станциях побольше — гарнизоны охранной стражи, по полусотне человек, с офицерами в зелёном, отдавали честь моему вагону. Я выходил на каждой второй-третьей, без всякой регулярности, разговаривал с офицерами, спрашивал о связи, о настроениях, о китайском населении. Везде было одинаково: служба идёт, население спокойно, китайские старшины приходят к коменданту с поклоном и говорят, что хотят жить мирно. Это была — Маньчжурия, какой я её хотел видеть. Та, которая в учебниках девяносто пятого года называлась «полуколониальной зоной российского присутствия», а у меня в голове проходила как простая русско-китайская приграничная область, где люди обыкновенно живут, и где наша задача — не мешать.

В Пограничной я переночевал. Утром первого февраля поезд пересёк китайскую границу. Документов на границе ни у кого не спросили — мы шли через свою зону.

К вечеру первого мы пришли в Маньчжурию-станцию. Это было — большое узловое поселение, выросшее за десять лет вокруг депо, в одной версте от старого китайского городка Маньчжурии. Тут стояли — наши казармы охранной стражи, контора Общества КВЖД, телеграф, пакгаузы. На путях — пять эшелонов с войсками, идущих на восток, к Харбину и далее. Здесь у меня была короткая встреча — с начальником охранной стражи на участке, полковником Мищенко.

Мищенко я знал — заочно, по бумагам. Это был — донской казак, лет за пятьдесят, среднего роста, с круглым красным лицом и с длинными чёрными усами. В формуляре у него стояло: участник кавказской и среднеазиатской служб, в охранной страже с самого её учреждения в девяносто седьмом. Сейчас, в условиях войны, его страже предстояло — играть роль кавалерийского корпуса при Маньчжурской армии Линевича; об этом мы с Линевичем переписывались ещё осенью.

Мищенко встретил меня на вокзале, козырнул.

— Ваше высокопревосходительство.

— Павел Иванович. Здравствуйте. Не возражаете, если я к Вам в контору на полчаса заеду?

— Прошу.

Мы поехали — в небольшой деревянной конторе охранной стражи у вокзала, с маленьким кабинетом, где на стене висела карта участка дороги и фотография государя императора. Мищенко по дороге успел распорядиться о чае. Чай подали в больших жестяных кружках, по-походному, без изящества. Я это оценил.

— Павел Иванович. Я к Вам с одним вопросом. И с одной просьбой.

— Слушаю.

— Вопрос: что у Вас на участке за прошлый месяц по диверсиям? Что-нибудь было?

Мищенко чуть наклонил голову.

— Было, ваше высокопревосходительство. Не крупное, но было. Двенадцатого января — попытка поджога складов в Якши. Поймали троих, оказались — китайцы из Хайлара, наняты неизвестными за деньги. На допросе не запирались, но и заказчиков назвать не могли — деньги им принёс посредник, его описать смогли, но он, видимо, уже за границей. Двадцатого — обрыв телеграфного провода между Хайларом и Бухеду. Восстановили за восемь часов. Двадцать пятого — двое в форме железнодорожников пытались пройти в депо в Хайларе ночью, окликнуты часовым, бросили оружие, бежали, один убит, второй ушёл. У убитого нашли — японскую морскую кокарду в кармане. Запрятанную. Это были не китайцы, ваше высокопревосходительство.

Я кивнул.

— Японцы?

— Скорее всего. С Корейской стороны. Их в последние месяцы по нашей зоне просачивается — десятки, может, сотни. Маленькими группами. С деньгами. Нанимают местных, или сами по два-три человека делают мелкую работу.

— Что Вы для этого предпринимаете?

— Удвоил караулы на станциях. Удвоил наряды у депо. У всех мостов поставил круглосуточно. У Хайлара и Бухеду — отдельные дозоры. По соглашению с китайскими старшинами в окрестных деревнях — премия за поимку чужих. Уже двух взяли по этой линии.

— Хорошо. И теперь — просьба. Я Вам её скажу прямо. Я уверен, что в ближайшие месяцы давление по диверсиям усилится. Японцы попробуют — не отдельные акты, а систему: одновременно по разным точкам, чтобы у Вас одновременно горело в нескольких местах. Связь, мосты, склады. Цель — задержать переброску войск к Линевичу хотя бы на сутки-двое в критический момент.

Мищенко кивнул, как человек, который и сам это давно знал, и которому приятно слышать подтверждение от старшего.

— Это, Ваше высокопревосходительство, у меня уже месяца два — главный мой страх.

— Поэтому моя просьба. Заведите у себя — параллельную сеть. Не охранную, не служебную. А агентурную, на китайских и корейских деньгах. Платите хорошо. По каждому участку — двое-трое местных, не связанных между собой, не знающих друг друга. Они Вам будут доносить о чужих в деревнях, о незнакомых