Бабник: Назад в СССР 2 - Роман Фабров

— Спасибо, Николаич, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, по-мужски.

— Заработал, — скупо улыбнулся Савельев и хлопнул меня по плечу. — Завтра ещё вагон будет. Придёшь?

— Обязательно, — кивнул я, пряча деньги во внутренний карман, поближе к сердцу.

Мужики одобрительно зашумели, заулыбались. Тот, что в тельняшке, подмигнул мне:

— Всё, Лёшка, теперь ты официально наш, станционный. Обмыть бы надо первый заработок, да Савельев с нас шкуру спустит. Так что дуй домой, мать порадуй.

Я спрыгнул с рампы и зашагал к выходу со станции. На душе было легко, и такое ощущение, будто этот мир наконец-то начал прогибаться под мои хотелки.

Я уже миновал длинный ряд пакгаузов и вышел на неосвещённую тропинку, ведущую к жилым кварталам, когда из густой тени старой водонапорной башни отделился силуэт.

— И кто это у нас тут такой богатый и красивый домой топает? — раздался смешливый голос Валентины.

Она стояла, прислонившись спиной к кирпичной кладке, уже без халата — в одной приталенной кофточке, которая в сумерках казалась тёмно-синей, и узкой юбке. Валя неспешно оттолкнулась от стены и преградила мне путь, лукаво сощурившись.

— Ну что, богатырь, не перетрудился? — Она подошла вплотную, так что я почувствовал тепло её тела и знакомый аромат «Ландыша». — Николаич не сильно тебя загонял?

— Да не особо, — ухмыльнулся я, делая вид, что усталость мне нипочём. Впрочем, так оно и было: в отличие от мужиков, я был полон сил и чувствовал, что при надобности разгружу ещё один вагон.

Женщина протянула руку и как бы невзначай провела ладонью по моей груди, прямо там, где во внутреннем кармане лежали заработанные рубли. Пальцы её задержались на плотной ткани штормовки.

— Ты не бойся, Лёшенька, я тебя плохому не научу, — прошептала она, обдав моё лицо горячим дыханием. — Может, ко мне заглянешь? Чайник вскипятим… А варенье у меня знаешь какое? Малиновое, сладкое — за уши не оттянешь.

Она смотрела на меня совсем не так, как Ленка или Танька. В её взгляде была опытная, взрослая уверенность женщины, которая знает, чего хочет, и не собирается тратить время на разные глупости. Я почувствовал, как сердце ускорило ритм. С одной стороны — дома ждали родители и гости, с другой — этот манящий прищур и перспектива закончить понедельник куда интереснее, чем я планировал. Однако, немного помолчав, я решил, что сегодня к Валентине точно не пойду.

— Валюша, — перебил я её воркование про варенье нарочито томным голосом, — а может, завтра? Встретимся тут же, на этом самом месте, и я обязательно загляну к тебе на огонёк. А сегодня ну никак не получается, честное слово, — я состряпал самое жалобное лицо, на которое был способен. — День рождения у меня сегодня, пятнадцать стукнуло. Гости уже, небось, собрались, и через полчаса я должен быть дома как штык.

Женщина несколько секунд молча смотрела мне в глаза. В полумраке трудно было понять — то ли обиделась, то ли прикидывает что-то в уме. Наконец она мягко рассмеялась и легонько толкнула меня в плечо:

— Ладно, именинник, согласна! — голос её зазвучал весело. — День рождения — дело святое, тут не поспоришь. А варенье и завтра никуда не убежит.

Валентина по-хозяйски взяла меня под руку, и мы вместе зашагали по узкой тропинке, заросшей лопухами, в сторону жилых кварталов. Тепло её тела даже через брезент штормовки действовало посильнее всяких афродизиаков.

— Слушай, Валь, — начал я нерешительно. — Я вот что подумал… Денег подзаработал, хочу торт купить, родителей побаловать, гостей. Всё-таки днюха. Только время-то… В нашем гастрономе, поди, шаром покати: одни сушки да пряники «Осенние». Не знаешь, где вечером можно хоть какой «Полет» или «Сказку» раздобыть.

Валентина притормозила, задумчиво прикусила губу, глядя на тёмные силуэты пятиэтажек.

— Торт, говоришь? — Она помедлила, а потом её лицо озарилось лукавой улыбкой. — Считай, повезло тебе, Лёшка. У меня в центральном гастрономе Лизка работает, одноклассница бывшая. Она как раз в кондитерском отделе заправляет. Если смена её — что-нибудь из-под прилавка да выудит. Пошли быстрее, а то скоро закрытие!

Она прибавила шагу, увлекая меня за собой. Я чувствовал, как двенадцать рублей во внутреннем кармане приятно греют грудь. Если получится достать настоящий «Киевский» или хотя бы «Прагу» — это будет не просто день рождения, а настоящий триумф.

Мы неслись по вечерним улицам, срезая углы через проходные дворы. Каблуки Вали гулко стучали по асфальту, а я, подстраиваясь под её шаг, чувствовал, как азарт погони за дефицитом бодрит не хуже крепкого кофе.

На часах над входом в центральный гастроном было уже без пяти. Тяжёлые стеклянные двери уже закрывал на засов суровый дядька в кепке.

— Степаныч, родненький! — выдохнула Валентина, почти налетая на него. — Свои мы! Мне к Лизке в кондитерский, дело жизни и смерти!

Мужик недовольно нахмурился, глядя на мою запылённую штормовку, но, узнав Валю, нехотя приоткрыл входную дверь.

— Только мухой, Валька. Пять минут вам, и ни минутой больше! — буркнул он нам в спину.

Мы влетели в пустой зал. Пахло кофе, ванилью и влажными опилками. В кондитерском отделе за высоким прилавком стояла полная крашеная блондинка, уже накрывавшая остатки товара белой простынёй.

— Лизок, дорогая! — вскрикнула Валя, перегибаясь через прилавок. — Выручай! У парня юбилей, пятнадцать стукнуло. Есть чего в закромах Родины?

Лиза медленно подняла взгляд, окинула меня оценивающе и вдруг улыбнулась, сверкнув золотой фиксой.

— Ну, раз именинник просит… Заждался тебя твой торт, паренёк.

Она нырнула под прилавок и извлекла круглую картонную коробку, перевязанную грубой бечёвкой. Через прозрачное окошко в крышке виднелись шоколадные потёки и россыпь жареного фундука.

— «Киевский», настоящий, — торжественно глядя на коробку, прошептала она. — Свежий, утренний завоз. Пять сорок. Бегом на кассу!

Недовольная запоздалыми посетителями кассирша отсчитала мне сдачу и швырнула чек. Я бережно принял коробку из рук Лизы. Мы от души поблагодарили её и выскочили на улицу под ворчание Степаныча.

Фонари уже разгорелись в полную силу. Я осторожно держал бесценный груз за бечёвку, а Валя, довольная успехом, снова взяла меня под руку.

— Ну что, Лёшенька, теперь ты мой должник, — рассмеялась она. — А долги принято отдавать!

Мы дошли до перекрёстка, где наши пути расходились. Валентина притормозила, развернула меня к себе и, обхватив за шею, звонко чмокнула в щёку. Тут же спохватилась и принялась старательно стирать ярко-алый след помады кончиком платка.

Оказалось, мы живём в десяти минутах ходьбы друг от друга, но Вале нужно было сворачивать направо, к своим пятиэтажкам, а мне — топать прямо по улице.

— До завтра, Лёшенька, — лукаво пропела она, обдав меня на прощание ароматом