Крылатая война 1915. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Петрограде.

— Они могут говорить что угодно, мы-то знаем, как на самом деле называется этот город и благодаря кому он был построен, — Вильберг в некоторых вопросах был крайне категоричен. — Сами варвары точно бы не справились.

Варвары… Гинденбург мысленно покачал головой. Он тоже употреблял это слово, не раз замечая, как идея превосходства над врагом повышает боевой дух армии. Вот только правда была немного шире. И опаснее. Сами русские предпочитали называть себя наследниками Византии, и хитрости греков с умением адаптироваться не как отдельным людям, а как обществу в целом, им на самом деле было не занимать. Взять ситуацию с записью… Еще недавно в России намечался политический кризис, но появилась возможность, и они мгновенно смогли найти новый компромисс. Царь получил победу и политическую агитку, партийные же лидеры, добывшие ее ему, предотвратили роспуск Думы и обрели доступ к новым денежным потокам.

— Забудем про прессу, — перевел тему Гинденбург. — Они могут писать что угодно, но мы своего добились. Жалко, конечно, дирижабль, но они несколько дней потратили на переброску сил для защиты городов и совсем не занимались разведкой.

Это была не совсем правда. Гинденбургу докладывали про пешие отряды и про новые станции, с помощью которых их враги пытались отслеживать радиопередачи, а через них и движение штабов. Возможно, в том числе и поэтому он не спешил лишний раз срываться с места. Впрочем, Вильберг не разбирается в этом, а значит, нет смысла и обсуждать с ним что-то кроме авиации.

— Сегодня были вылеты, но мы оказались готовы. Наблюдатели передали информацию о маршрутах, и «Фоккеры» встретили врага еще на подлете.

— Я слышал, что в районе Вильно вы приказали действовать им попарно. Почему?

— Это устаревшие инструкции от Марии Калерги, — поморщился Вильберг. — Она пользовалась определенным авторитетом и в последние недели начала продвигать новую стратегию… До того, как Фалькенхайн перевел ее авиаотряд в Сербию. Впрочем, мне кажется, подобная тактика строится на переоценке сил врага. Мы тратим время летчиков, тратим ресурс моторов, тратим топливо, при том, что наши аэропланы смогут справиться с любыми самолетами врага даже без такой подстраховки. Поэтому на следующие вылеты я уже отменил ее приказы.

— Хорошо, — Гинденбург решил довериться опыту Вильберга, который так хорошо показал себя против англичан и французов. Хотя ему и не нравилась идея недооценки противника, но экономия ресурсов сейчас на самом деле была очень важна. — Что по вопросу с тяжелыми бомбардировщиками?

Пауль слышал, что «Бош» и «Цеппелин Верке Штаакен» разработали довольно подробные предписания по их конструкции еще этой зимой, но потом процесс почему-то замедлился.

— Серии «Гэ» и «Эр» уже в работе.

— Меня интересуют прежде всего гигантские бомбардировщики, — Гинденбург обозначил свой интерес к серии «Эр», от слова «райзенфлюгцойг».

— Мы разместили задания на всех крупных производствах: «СШВ», «АЕГ», «Авиатик», «Шутте-Ланц», «Дорнье». Отдельно хочу выделить «Сименс Шуккерт Верке», там братья Бруно и Франц Штеффены уже собрали прототип, а с новыми двигателями мы сможем получить машину с бомбовой нагрузкой не меньше тонны. Также есть интересный проект от «Линке-Гоффман», которые предлагают создать невидимый самолет.

— Это действительно возможно? — удивился Гинденбург.

— Они хотят использовать прозрачный материал под названием «целлон». Сам он будет пропускать свет, но вот каркас и пилотов, к сожалению, не скроет, так что еще нужно будет проверять, насколько эта идея окажется рабочей.

Гинденбург покивал.

Новости были интересные, но, к сожалению, все новые машины выйдут только в следующем году. В этом, чтобы додавить русских, чтобы выбить их из войны и обеспечить Германии победу, нужно будет полагаться только на уже доступные ему силы. Как и всегда.

* * *

Сегодня я возвращался с вылета раньше всех остальных.

Немного непривычно было видеть, что на взлетной полосе не стоит ни одного самолета, а механики еще не расползлись по своим ангарам. Я выровнял «МИК», сбросил скорость, зажав прерыватель, и начал медленно спускаться. Все, как делал уже не раз. Самолет уверенно слушался РУСа, поток встречного воздуха уверенно наполнял крылья…

Неожиданно взгляд зацепился за флаги рядом с полосой. Обычно на них смотрели только чтобы оценить направление ветра, и все было нормально, но… В отличие от резкого потока на моей высоте, у земли флаги еле шевелились. Я вовремя сообразил, что к чему, добавил скорости, и вовремя… «МИК», попав в полосу затишья, чуть не клюнул носом, но я выправил полет.

Повезло! Если бы не недавний пример Орлова, если бы я чуть меньше смотрел по сторонам… Треск! Из-за набранной с запасом скорости я коснулся земли довольно жестко, однако шасси выдержали. Пробег, и, когда я уж было решил, что все кончено, одна из стоек все-таки подломилась. Минус очередной винт, помялся алюминиевый обтекатель вокруг мотора, треснул один из лонжеронов внутри фюзеляжа. Да и все! Кажется, из всех моих жестких посадок эта оказалась самой мягкой.

— Иван Андреевич! — навстречу уже бежал Лукьяков. — Иван Андреевич, вы живой⁈

— Живой-живой, — я выпрыгнул из самолета, присел, оглядывая треснувшую стойку правого колеса, из-за которой все и случилось.

Дерево в месте излома было измочалено, и там явно не хватало куска размером с пару пальцев. Значит, одна из случайных пуль все-таки меня зацепила… Не критично, но все же. Мысли снова скользнули к тому проклятью, что продолжает преследовать меня после переноса в этот мир. Пятьдесят процентов нормальных посадок, пятьдесят жестких… Если честно, после тренировочных полетов, когда я столько раз поднимался в небо и садился без всяких проблем, я даже поверил, что меня отпустило. Но нет, возможно, в зачет идут только боевые полеты? Или на самом деле просто случайность?

— А я как раз начал готовить запасные лонжероны, — с улыбкой присел рядом со мной Лукьянов. — Вы же постоянно аэропланы гробите, так что, я прикинул, лишним не будет.

— И что ты думаешь о том, что мои самолеты все время ломаются? — мне стало интересно мнение поммеха-атеиста.

— А чего тут думать, — Лукьянов пожал плечами. — Вы — хороший летчик! Столько раз по грани прошли, а все равно каждый раз вытаскиваете и себя, и аэроплан.

— Но не часто ли они со мной ломаются?

— Часто, наверно, было бы в мирное время. А сейчас война, все и всё на износ работает, так что ничего удивительного, — Лукьянов снова пожал плечами.

Атеист и одновременно фаталист — действительно, порой некоторые вещи нужно просто принять. Я улыбнулся, помог затащить «МИК» в ангар для первого, но явно не последнего ремонта.

— Поможете? — спросил Лукьянов.

— Конечно, — я не стал отказываться. — Помогу, заодно остальных наших