Единичка - Элла Чак

Когда-то в прошлом бабушка Нэл не выходила из дома без телефона, денег, пудреницы и ключей от квартиры. Нэл жила в минусовой эре. Ей приходилось иметь при себе огниво, перочинный ножик, таблетки прессованного угля, порошок с сухим топливом, обеззараживатель воды, немного клейкой ленты и средства первой помощи. Небольшая плоская аптечка, вшитая внутрь второй кожи, лежала в руках Нэл. Никогда раньше она не была так рада, что облачилась на вылазку в резиновое трико.

Нэл протерла руки спиртовой салфеткой, разрезала ножом красный комбинезон комиссара, ни разу не коснувшись его кожи. Медведь оставил на лице парня три глубоких пореза. Самые нехорошие раны – от когтей на груди, правая нога прокушена. Но не насквозь и не до кости. Значит, заживет, но раны придется прижечь.

Наполнив канистру, что валялась на дне лодки, Нэл обеззаразила воду порошком и промыла раны. Хорошо, что парень оставался в отключке. Так ему хотя бы не больно. Нэл рассчитала, что нужно нанести девятнадцать стежков нити, чтобы зашить самые глубокие участки. Остальные она прижжет раскаленным лезвием ножа. Тогда, по ее подсчетам, если парню примерно семнадцать, она оставит им в плюсе по три года. Три года жизни – лучше, чем ничего.

С помощью сухой таблетки угля развела костер и продолжила гипнотизировать воду. Пока с днища поднимались рыхлые пузырьки, она рассматривала кулон на истерзанной груди. Он выглядел старинным. Тяжелое черненое серебро с витиеватыми лучами. Ровно восемь. Почему восемь, она не знала. Нужно будет спросить у Кайла или Иваныча. А еще на календаре майя сегодня Рудо насчитал восемь треугольников. Все это как-то связано, только она не знала как.

Значит ли вообще это число хоть что-то? Но именно такое солнце было начертано в желтом доме на стене кабинета прототипа Воеводина. Именно такое солнце под угрозой смерти рисовали пленники Сектора бутсами на сером пепле своих убитых товарищей. Именно оно было начиркано на обоях минусовой норы Нэл и цивилизацией майя четыре тысячи лет назад.

Она сняла свою вторую кожу, чтобы тугая защита не мешала гнуться локтям и ловко работать запястьям, собрала рыжие волосы в пучок надо лбом. От нижней футболки оторвала кусок, посыпала на него обеззараживающим порошком и протерла рану комиссара. Розовая вода напитала ткань. Нэл заметила, как дрожат ее пальцы.

– Тетя Ли… помоги… что делать?.. – закрыла она глаза, вспоминая, как Ли учила ее хирургической штопке на куске диванной кожи.

Как-то раз Нэл даже зашила тете палец, наложив три стежка. Но тогда она использовала зажимы для игл, а не собственные пальцы. Перед глазами возникло улыбающееся лицо Ли. Она положила руку на плечо Нэл и зашептала, совсем как тогда… пока девушка накладывала первый стежок. Выдохнув, Нэл поняла, что должна считать прикосновения. Память приобрела форму слов, будто рукой двигала сама Ли. Нэл была уверена, что теперь все сделает правильно, что не ошибется. Главное – считать единички. Считать минусы!

Она отодвинула на груди парня окровавленную цепочку с круглым солнцем, соединила края первой раны, делая стежок. Игла шла легко. Намного легче, чем через диванную кожу, и Нэл заработала быстрее.

– Минус десять… – закончила она с грудью комиссара, отняв десять лет у каждого из них, – теперь нога.

Она потратила еще пять прикосновений. Со лба градом катил пот.

– Минус пятнадцать… Едем дальше. Лицо… – отодвинув локтем длинную челку, Нэл рассмотрела раны, – глубокие… на всю жизнь останутся шрамы.

Она нанесла максимально аккуратные стежки. Всего пять.

– Минус двадцать… то есть минус двадцать один, считая эпизод в лодке, – прошептала она. – Агент еще жив, а у меня на остатке два года… только два прикосновения.

Нэл почувствовала прохладные пальцы вокруг своего всегда такого горячего запястья.

– А-А-А-А-А! – заорала она, оглушая того, кого спасала столько времени.

Парень открыл глаза, но, кажется, от вопля дикарки отрубился снова.

Истеря, Нэл вырывала с корнем траву вокруг.

– Хватит! Все, Нэл! Перестань! Он агент! Он важнее, чем ты! Он спасает наших! Он должен жить!

Сделав петли из веревки, Нэл накинула их на кисти комиссара и привязала его к стволу платана, чтобы он больше к ней не прикоснулся. Она нагрела на костре перочинный нож. Края ран на ноге нужно прижечь, чтобы остановить проникновение инфекции. И, очевидно, первое же прикосновение раскаленного лезвия окончательно приведет комиссара в чувство.

– Единичка… У меня Единичка, – повторяла Нэл. – Ну что ж… могу, как Смит, больше никогда не носить вторую кожу! Жаль, в «ждинсах» не пустят в Сектор… – не помнила она, как правильно называлась одежда минусовых: «ждинсы» или «дзинсы».

Почему-то это стало для нее безумно важным в этот момент. Найти ответ на вопрос. Пусть на тупой и неуместный. Наверное, это отвлекало от мыслей о Единичке.

– Ну что, – смотрела она на полыхающее алым лезвие, – с пробуждением, агент, – прижала к ране быстрым движением нож плашмя.

Запахло паленым мясом. Над водной гладью разнесся вопль. Прооравшись, парень понял, что он ранен, раздет, но жив, а руки его привязаны над головой веревками к стволу дерева.

– Нет… Нет! Не трогай меня! – заметался он при виде девушки, сжимающей занесенный над ним клинок.

Дикарка не спешила пронзить его, вместо этого спросила:

– Сколько тебе лет? – Замер клинок в воздухе. – Сколько? Говори!

– Семнадцать, мне семнадцать! – Он следил за оружием, в котором отражались черные пики крон ночного леса.

– Славно! Не придется пересчитывать. Добро пожаловать в клуб Единички, – расплылись ее губы в улыбке.

– Ты прикоснулась… Сколько раз?! СКОЛЬКО РАЗ ТЫ КОСНУЛАСЬ?! – орал он, дергал веревки и ранил себе руки.

– У тебя двенадцать ран! И каждая убила бы к рассвету! Ты бы сдох от кладок трупных мух. Вон, видишь, над водой роятся? Это они твою кровь на дне лодки почувствовали и рыскают в поисках источника. Чего молчишь?

– Я… я не… не терял минусы. Никогда.

– Я тоже. Зато, – посмотрела она на ночное небо, – больше можно не бояться солнца.

Она приложила клинок к следующей ране. Комиссар взвыл, прикусывая губу до крови.

– Зачем ты это делаешь?! Зачем спасаешь?! Оставила бы… медведю! Сама заманила!

– Думаю… – пожимала она плечами, откидывая с лица рыжую длинную челку, – нам хватит и Единички. Ты успеешь найти нового агента. Передашь ему дела, явки, пароли. Может, даже Иваныч перестанет скрывать от нас твое имя, и тогда ты станешь в Шта…

– Стоп! Остановись ты! Какой еще Потапыч? Какой агент? Я старший капитан комиссаров Сектора!

– Это я понимаю, – подмигнула Нэл, – высокая должность! Иваныч так и говорил штабным. Мы знали, что агент не может быть заурядным лапачом: чтобы шпионить, нужно иметь дос…

– Не трать слова! Прекрати