Единичка - Элла Чак

Парень не сводил взгляда с дерева. Отыскав глазами Нэл, он смотрел только на нее. Пусть девчонка станет последним, кого он увидит. И пусть это будет не кровь, не хищник, не мокрая красная трава, а глаза живого объекта. Серые глаза, такие же, как у него. Ее губы что-то шептали или она кричала – он не мог разобрать из-за звона в ушах.

Время стало резиновым, как мокрый рукав второй кожи в дождливый сезон. Оставалось десять секунд… Десять ударов сердца Нэл. Десять секунд до последней атаки хищника, что точно добьет теплящуюся жизнь.

…десять, девять, восемь…

Медведь поднялся на задние лапы, вскидывая верхнюю губу к носу на окровавленной морде. Учуял – рядом есть еще что-то человеческое. Второе тело. Горячее блюдо к уже готовенькой закуске.

…семь, шесть, пять…

Но медведь не понял, почему закуска приближается сама. Удар связанных шнурками бутс прилетел ему по уху.

…четыре… три… два…

А следом воткнулся клинок в тонкую кожу морды. Медведь закосолапил, готовый атаковать.

…один…

Комиссар потерял сознание.

Сжимая лезвие, Нэл целилась в сердце хищника, но промахнулась, задев только лапу. Ответный удар выбил нож из ее руки, отшвырнув саму Нэл в заросли лопухов. Она кувыркнулась через голову, оттолкнулась голыми ступнями от ствола мангуба, выдергивая короткий клинок у себя из кобуры, и располосовала медведю левый глаз. Фыркая, тот тряс мордой. Огрызался и скалился, тянулся лапами к голове и пятился спиной в заросли.

Нэл думала о серебряном солнце на груди комиссара. Встав на ноги, она услышала из кустов боярышника гортанные фырканья и рык. Хищник взял паузу, пытаясь понять, сильно ли ранен, и обдумать очередную атаку.

– Эй, красный! Очнись! Встать сможешь? – ткнула Нэл палкой в плечо комиссара.

Он приоткрыл глаза, и палка с рогатиной рухнула ему в ладонь.

– Опирайся! Ползи к воде! Двадцать метров туда! – махнула она рукой. – Там лодка минусовых!

Парень оказался сильно ранен. Кряхтя и морщась, перевернулся лицом к траве, встал на четвереньки. Оставив окровавленный след ладони на коре мангуба, оперся на палку и здоровую ногу, подняв себя с земли. Он ковылял к берегу, пока Нэл приглядывала за медведем, готовая полоснуть его острейшим клинком из желтого дома.

Выбравшись к озеру, Нэл увидела посеребренную лунным светом вторую кожу комиссара. Красную. Вторая ли она или это кровоточит его первая… все перемешалось в один красный комок.

Около лодки Финнер нагнулся, отвязывая веревку от старой колоды. Парень забрался внутрь, перешагнув через борт. Он рухнул на поросшую мхом лавку. Из ран вытекло много крови, отчего его голова кружилась, бил озноб, а глаза не могли сфокусироваться. Финнер видел только рыжий круг солнца, прыгнувший следом за ним.

Черное… огненное… после лишь темнота и затмение.

Все исчезло. Остался только голос:

– Эй, следопыт! Сколько тебе лет?! Сколько минусов?!

Но Финнер слышал только голубоглазую девушку с неба и ее шепот:

«Ракиура… ты найдешь ее там…»

Глава шестая. Спасти красную жабу

Нэл гребла изо всех сил, швыряя весла в крупную речную рябь. Она не умела плавать и не любила водные пустоши. Древняя лодка минусовых, гнившая на берегу почти тридцать лет, скрипела веслами внутри уключин.

Речные пустоши вдоль берегов облюбовали медвежьи семьи, лакомящиеся нерестящейся рыбой. В нескольких километрах вниз по течению, ближе к топям, властвовали крокодилы. Изобилие пищи, отсутствие врагов и свободные земли послужили толчком для их бесконтрольного размножения. Нэл всегда старалась держаться подальше от топей, рек и болот.

Деревянное днище прогнившего суденышка все больше темнело от сырости. Ее босые ноги ушли под воду по щиколотку. Бутсы и перчатки остались где-то в траве возле мангуба. Только сумка с компьютером все еще была при ней, да раненый комиссар на дне гнилой лодки, чья кровь смешивалась с прибывающей водой.

Делая гребки, Нэл обдумывала два вопроса: успеют ли они переплыть на противоположный берег, пока лодку не затопит, и что делать, если они не успеют. Раны комиссара нельзя оставлять без обработки. Иначе точно получит заражение крови или зеленая падальная муха отложит яйца прямо в рану. Через двенадцать часов личинки будут кишеть тысячами внутри его тела – и тогда уже не спасти.

– Чтоб тебя!..

Нэл обернулась через плечо. Берег виднелся синим бугром. По темной воде волочилось тяжелое облако сумрачного тумана. Видимость почти нулевая, а ведь ей одной приходилось управляться и с лодкой, и с ориентированием. А еще она думала про Кайла и Рудо. Удалось ли им сбежать от жаб?

– Ли… У него на шее солнечная метка… он наш! Он двойной агент Штаба! Я должна его спасти… потратить минусы… – посмотрела она на обезображенное ранами лицо комиссара с синеющими губами. Она знала, что в аптечке внутри второй кожи нет одноразовых перчаток. За подобное сокровище когда-то могли убить быстрее, чем за аспирин или кусок мяса.

Голова комиссара упиралась в лавку. Бескровные губы были приоткрыты, а бледная кожа теперь почти сравнялась с цветом его светлых волос.

Внутри Нэл встрепенулось неведомое, новое для нее ощущение.

– Что за ерунда? Тетя Ли?! Раненый комиссар в моей лодке. И я не могу… его бросить, но и минуситься стра… – не успела она произнести слова о том, что ей страшно, как лодка врезалась кормой в коряги, затопленные на мелководье.

Нэл швырнуло вперед. Ее пальцы погрузились в исполосованную грудь комиссара, касаясь не только его кожи, но и крови. Они утопли на сантиметр в сочащихся горячих ранах.

– Минус год!

Бета-один в ее крови, переданная матерью, уменьшила срок жизни Нэл на единицу. Двадцать три года до сорока или двадцать три прикосновения. Теперь осталось двадцать два.

Пока гребла, Нэл думала о времени. Не глобально. Не на десяток лет вперед, а вот хотя бы на ближайший час или два. Когда доплывут, ей все равно придется прикоснуться к парню, чтобы зашить его. Не получится обойтись без минусов. С другой стороны, она собралась внедриться в Сектор. А сколько ей понадобится времени, чтобы уничтожить Систему? Не десять же лет?! Десять… судя по россказням, она бы и не выдержала.

– Хорошо, что это не кишечник… только кожа разорвана, – провела она быстрый осмотр. Нэл вскрывала много кабаньих туш и знала, как устроены внутренности.

Она убрала руки с его груди.

– Не знаю, сколько уйдет прикосновений, надеюсь, тебе семнадцать… или меньше. Раны серьезные. Придется повозиться.

Она подхватила парня под мышки, стараясь не соприкоснуться с ним открытыми участками кожи так же нелепо, как в первый раз. На берегу быстро обошла ближайшие заросли, проверяя на запах почву, выискивая тропы. Она не учуяла хищников.