Единичка - Элла Чак

не закрывали перчатки. Ноги оставались босыми. Вместо перчаток лапачи носили кольца с шипами, разрывающие защитную вторую кожу в лоскуты. По первому приказу старших они сминусят любого.

– Входи, мой мальчик! Входи скорее!

Комиссар остановился на отметке, где положено было стоять всем вошедшим.

– Система, определить локацию кода Ли-Св-Ис 09–18/семь, – прохрипела Бэж.

– Код не найден, – ответил голос Системы.

– Увеличь дистанцию поиска. Ее сожрали твари вместе с чипом и второй кожей?

– Код Ли-Св-Ис 09–18/семь не зарегистрирован в Системе, – ответил ИИ.

Бэжога уставилась в серые глаза Финнера. Защитный шлем он держал в руках.

– Ты понимаешь, мой мальчик, в чем тут дело?

Он молчал.

– А в том, – продолжила Бэж, – что наш химик Ли стерта из Системы. Кто-то удалил код, и теперь я не могу найти ее ни живую, ни мертвую.

– Кто мог это сделать?

– Поверь, я выясню, а пока отправляйся на эту локацию. Координаты отправила. Ли часто ночевала в какой-то городской норе.

Бэж набрала цифры на переносном планшете Системы, вшитом в рукав ее лиловой второй кожи.

– Какое задание, когда доберусь до точки?

– Знаешь, как выглядят компьютеры минусовых? – Он кивнул. – Каждый наш химик получает такой. В камере Ли нет сумки с ноутбуком. Найди ее и доставь сюда. Срочно.

– Так точно. Доставить сумку.

– Возьми лучших комиссаров! Разыщи мне компьютер Ли.

Города изменились много десятилетий назад. Они полностью вымерли без людей, опустели и превратились в лесные массивы. Нэл точно не знала, к какой широте отнести их регион. Иногда ей казалось, что она находится в джунглях: столь нетипичными были встречающиеся ей растения, насекомые, птицы и животные. Пищевая цепочка только-только начинала устаканиваться. Хищники боролись за главенство во всех ее звеньях, разбираясь, кто жертва, а кто охотник. Главный враг – человек – оставил природу в покое, отдав должок и вернув наконец животным их земли.

Спальные районы многоэтажек уснули вечным сном, убаюкиваемые в люльках вьюнов под кронами лиственных рощ. Скоро здания превратятся в зеленые скалы и горные цепи. Никто и не вспомнит, что где-то там, в основании, покоится вымершая цивилизация.

Единичка оставила между людьми барьер, превратив их в единицы измерения. Каждый отдельно, каждый один, каждый одинок. Те, кто рисковал, забывался или не верил в минусовку, погибли первыми. Родственники шарахались друг от друга. Матери сталкивали прочь с колен плачущих детей, тут же падая на них бездыханными телами. Выражение «не тронь его даже пальцем» никогда не было столь актуальным, как тридцать четыре года назад.

Кайл по дороге от Штаба объяснял Нэл, кто такие лапачи, которых держат в Первом Секторе для охраны комиссаров, конвоирующих бригады двушников. Под маскировкой беззащитного двушника они кидаются на группы штабных. Разрезают железными когтями защитные комбинезоны и минусят прикосновениями. Себе стараются оставить одну единицу, то есть один год жизни. В этот последний год лапачи освобождаются от работ у станков Первого Сектора и могут провести время, уткнувшись в видеоэкраны рекреационных комнат.

Сутками они пялятся в мониторы. Обычно разум лапачей не выдерживает концентрации увиденного счастья. Видео прошлого о жизни до Единички минусили остатки их душ. Девять из десяти погибали через несколько недель. Как записали бы врачи минусовой эры причину смерти в эпикриз, «не выдержало сердце».

* * *

Сотни ветровых бурь, приходящих с сухими сезонами, иссушили древесину старенькой двери. Легко и хрипло она треснула пополам после удара ногой в тяжелом резиновой бутсе.

– Рудо! У меня, вообще-то, есть ключ. И поаккуратней здесь. Ничего не трогай.

– Прости, Нэл, привычка обыскивать норы.

Худой парень пригнулся, протискиваясь между торчащих деревяшек. Когда стекло шлема не затемнялось от солнца, Нэл могла разглядеть зеленые глаза Рудо, а волосы его были вьющиеся, коричневого оттенка. Нэл не хотела надевать вторую кожу, но Кайл настоял. Радиацию еще никто не отменял, а до городского острова с норой больше восьмидесяти километров.

– Нэл! Поторапливайся! Бери компьютер и уходим, пока беспилотники не нагрянули.

Рудо осматривался по сторонам, аккуратно заглядывал в комнаты.

– А что это такое на стенах? – уставился он на перечеркнутые столбики штрихов внутри рисунка. Это был круг с идущими из него лучами-треугольниками. Из центра лицо аборигена показывало Рудо язык.

– Календарь майя.

– Мая? А другие месяцы тебе не нужны?

– Майя – это древняя цивилизация. Они изобрели календарь, ориентируясь по солнцу и планетам четыре тысячи лет назад. Я читала легенды минусовых. Они верили, что майя предсказывали конец света.

– Тот, который наступил четвертого сентября две тысячи сотого? Когда солнце взорвалось?

– Оно не взорвалось, Рудо. И вообще, никто не знает, что с ним произошло. Видели только восемь лучей.

– Как тут, – кивнул Рудо на календарь. – Этих треугольничков тоже восемь.

– Что? – подошла Нэл к рисунку поверх обоев. Сколько раз она смотрела на календарь, но никогда не считала треугольники вокруг маски. – Их восемь. Как в метке выживших.

– Эй, Нэл! А это съедобное? – принюхался он к креманкам с медом и вареньем.

Еще недавно Нэл разливала угощение, готовясь отпраздновать с Ли найденные координаты Штаба.

– Это просто хлам, – размахнувшись заварником, она расколошматила его о высунутый язык аборигена.

– Тише, Нэл! – подошел Рудо к двери балкона, но открыть не смог.

Он удивился, сколько здесь было земли. Выше, чем уровень подоконника. И запах… всегда узнаваем.

– Что это?.. – отшатнулся он. – Где мы?

– На кладбище, Рудо.

Нэл запрыгнула на распахнутое окно и положила поверх земли букетик разнотравий.

– Здесь похоронена моя тетя Ли.

– Забирай поскорее, что хотела, и уходим.

– Или что, Рудо? – спрыгнув, Нэл смотрела на него. Защитные стекла шлемов были подняты.

– Отойди на три метра, Нэл. Не нарушай, пожалуйста, устав.

Его лоб покрылся испариной. То ли от волнения, то ли от идущего от ее лица жара.

– Или что?

– Слишком много тепла. Беспилотники засекут.

– Уже, – вошел в нору Кайл.

– Доигралась! – отпрыгнул от нее Рудо. – Бежим скорее, пока жабы не появились!

– Уже, – снова повторил Кайл.

Теперь обернулась и Нэл:

– Где они?

– Триглы приземлились возле входа в дом. Их трое. Отсюда можно еще как-то уйти?

– Да, – схватила она ноутбук Ли, запихивая его в сумку на ремне. – На крышу! Быстро!

Пробегая мимо полки с фотографиями, Нэл задержалась на снимке Ли, Нестора и Нины. Раздраженно опрокинув рамку изображением вниз, Нэл покинула нору. Этой семьи больше не было. «Их» в понятии семьи никогда не существовало.

– Эй, Нэл! А что там на крыше? – кричал ей в спину Рудо. – Мост? Канатная лестница? Пожарная люлька?

Рудо перепрыгивал через три ступени, еле поспевая.

– На земле разделимся! – кричала парням она через плечо. – Встретимся в Штабе. Три жабы – это много. По одной на каждого. Если повезет, они за нами не прыгнут.

Кайл с Рудо переглянулись. Не прыгнут?! С двадцать пятого этажа?!

Троица выскочила на крышу, заросшую