Единичка - Элла Чак

не равно умению общаться. Что она могла знать про дружбу? Или про доверие? Ну ничего, если Нэл и дура, то вот Сильвия всегда была умной. Пятьдесят от одной, пятьдесят от другой плюс генетика полоумного деда – как-нибудь она приживется в этом новом мире.

В коридоре, где располагались комнаты штабных, свет горел ярче. Проходы здесь были шире, а двери украшены. Кто-то повесил себе рождественский венок, кто-то шестнадцать подков. К одной двери был прибит ковер с узорами, а другая была сплошь в табличках «Не входить», «Убьет», «Добрая собака, злой хозяин».

– Здесь живет Рудо, – заметил Кайл, как она смотрит на дверь с табличками. – Он двушник. Смит его спас. Он каждого спас так или иначе. Помнишь Лею на эскалаторе?

– С блокиратором на затылке. Да, помню.

– Она нравится Рудо. Трудно представить, но что-то между ними, кажется, есть.

– Что есть? – не понимала Нэл. – Соперничество, что ли? Кто быстрее загонит кабана?

– Скорее флирт. Романтика.

– Это еще что?

– В умных книжках об этом не пишут?

– Я читала о выживании. Физику и химию зубрила, а не сказочки минусовых. Всего этого, – остановилась она возле двери, на которой висел замызганный старый плакат с обнимающейся парой, – нет и не будет.

– Твоя кожа, – сказал он.

– А что с ней?

– Не комбинезон, а твоя настоящая. Я почувствовал, когда ты врезалась мне в спину, какие у тебя горячие руки.

– Они всегда такие. С рождения. Зато я никогда не мерзну и быстро сохну под дождем.

Кайл открыл дверь в комнату, которая еще не была занята.

– Проходи. Тебе сюда.

– Ничего себе!

Сначала Нэл показалась, что это была не дверь, а портал. Она словно оказалась на берегу океана. Всю стену от пола до потолка занимал рисунок пляжа, прибоя мягких волн, пальмовые сгибы, треугольники чаек.

– Красиво. Как же это красиво!

– Спасибо, – ответил Кайл.

– Ты что? Это ты нарисовал? Конечно… океан, о котором мечтаешь. Смит же говорил.

– Эй, Кайл! – услышала она голос из-за двери. – Опять рисунок правишь? Ой, здрасьте…

В комнату заглянул парень в защитной второй коже и даже с опущенным на лицо экраном. В Штабе, по наблюдениям Нэл, так никто не делал. Все переодевались из кожи во что-то более удобное.

– Привет! Я Нэл.

– А я… Ср… в смысле, Рудо! Ты новенькая? Ты точно не внедренная комиссарша?

– Иваныч поговорил с ней. С сегодняшнего дня Нэл – одна из нас.

Кайл чувствовал, как Рудо пялится на нарушение – дистанция между ним и Нэл была всего метр, а не три.

– Хорошо, да, я понял. Ну, супер! Не опаздывайте на ужин. Сегодня я готовил.

Рудо поспешил уйти. Он не рискнул зайти туда, где уже набилась толпа.

– Рудо не снимает вторую кожу. Двушников с детства муштруют в Секторе, чтобы не снимали.

– А я не люблю кожу. Предпочитаю минусовую одежду.

– В Штабе огромное хранилище людских шмоток. Годами сносим туда мало-мальски полезное с городских островов. Вон там, в конце коридора. Ужин в зале справа от атриума. Когда хочешь, можешь приходить. Подъем завтра в семь.

Он собирался выйти и закрыть дверь.

– А книги у вас есть? – спросила Нэл. Она села на пол, прислоняясь к океанской глади. Кайл прикрыл за собой дверь и сел возле нее.

– Целая библиотека.

– Ты знаешь, что такое Ракиура?

– Ракиура? Впервые слышу. Это важно?

– Не знаю. Не люблю чего-то не знать.

Кайл рассмеялся:

– Ты что, Нестора цитируешь?

– Я его ненавижу, – произнесла Нэл без всяких эмоций. Повторяла она эту фразу теперь слишком часто.

– Нестор так говорил: главная пытка для ученого – не знать ответа на вопрос.

– Ты что? Его фанат?

– Если бы Единичка не мутировала, он бы на самом деле всех нас спас.

– Но он ошибся! – пнула Нэл ногой шлем второй кожи Ли. – Единичка не спасла от радиации, а убила.

– Ты?..

– Мне она передалась из крови матери. А ты?

Без уточнений было понятно, что они имеют в виду.

– Я был в плену Сектора. Еще ребенком. Мало что помню. В первый день ее дают всем. Вкус апельсина. Сладкий. Ты подумай сто раз, Нэл. В Секторе нет жизни. Выживание тоже под вопросом. Мне просто повезло.

– Видел там Систему?

– Конечно нет. Ее никто не видел. Она в Башне. На самом верхнем этаже под шпилем, протыкающим небо. Лапачи охраняют ИИ днем и ночью.

– Кто они?

– Лапачи – убийцы прикосновениями. Это их обязанность. Лапачами набивают фургоны двушников, когда везут их в Сектор. Для клонирования требуется сложное оборудование. Оно находится за территорией Сектора, чтобы не взорвать там все к чертям, если что. Эти комбинезоны, – ткнул он пальцем себе в плечо, – лапачи разрывают железными когтями. Они крепятся на ладонь как единое кольцо. Оно до мяса режет кожу, но им важнее забрать годы. Нэл?

Повернув голову, он увидел, что она уснула. Монотонная сказка плюсовых о лапачах-убийцах усыпила девушку. Кайл стянул с кровати одеяло и накрыл ее, выключил свет и вышел из комнаты.

Сквозь дремоту Нэл слышала голос Кайла и что-то там о когтях, но и привычный шепот вернулся: «Замкни круг, замкни круг, замкни круг». А сегодня шепот добавил к фразе ее имя: «Замкни круг, Нэл».

Глава пятая. Комиссар

– Ракиура… – голос девушки звучал отовсюду. Он шел с самого неба, обволакивал и застревал между извилин мозга, как микроскопическая заноза в подушечке пальца. Вроде она до крови истыкана иглами, уже нет кожи, но и занозы нет. Только боль. Ее ежесекундное присутствие. Она не даст забыть, не даст от нее отделаться. То же самое происходило с Ракиурой в голове комиссара. Слово превратилось в занозу, сводящую с ума.

– Ракиура… – повторила девушка.

– Что?.. Где я?..

Молодой комиссар Сектора, одетый во вторую кожу красного цвета, озирался по сторонам. Он завис в пятидесяти метрах над землей. Без тригла. Сам по себе. Под ним расстилался город. Небольшие двухэтажные дома, выстроенные по обеим сторонам улицы. Широкие пастбища и лошади, пасущиеся на сочных лугах. Люди свободно ходят под солнцем без второй кожи, здороваются за руки, обнимаются. Бегают дети. Много детей всех возрастов.

– Ракиура… – повторил голос вокруг, – в 11 часов 22 минуты и 33 секунды наступит смерть. Тот, кто умрет, подскажет ей, где вы найдете друг друга.

Комиссар болтался между небом и землей. Он смотрел в огромные голубые глаза размером с гору. Цвет их был ярче неба. Лицо девушки проглядывало сквозь дымку облаков. Она улыбнулась и снова зашептала одними губами:

– Ракиура… ты найдешь ее там… найдешь ее там… однажды вы все равно встретитесь… Все равно встретитесь.

– Кто ты?! – вопил комиссар. Он устал быть марионеткой в чьих-то снах, которыми не управлял. – Какая еще Ракиура?!