Единичка - Элла Чак

бугристая кожа, короткая редкая борода, грубые руки с выпирающими синими венами, на лице коричневые пятна пигментации и все время что-то нажевывает. Вторая кожа, защищающая от радиации, была только на молодом.

Смит проследил за взглядом девушки, устремленным на его руки:

– В перчатках из пушек не стреляют, пташка! Плохо чувствуется напряжение пружины. Передавишь, она и пальнет. Хорошо, если в землю, а не в собственную печень! – улыбался Смит, видя, что девушка вооружена только мачете и парой клинков.

Он представился:

– Я Смит, а это мой Салага, Кайл!

– Он что, матрос? – пожала плечами Нэл и перевела взгляд на высокого. – Мы на суше. Назвали бы его курсантом.

– А он тащится от всего морского, пташка! Океаны всякие любит, вот прозвище и прижилось! – усмехнулся Смит. – Доберется до воды да и поплывет в кругосветку. Когда-нибудь… Ну, а ты у нас кто такая? Заблудилась, что ли?

– Меня зовут Си… Нэл. Я Нэл. С городских островов… ну, построек, которые в восьмидесяти километрах к югу.

– Сколько тебе лет, Нэл? Есть минусы от сорока? – уточнил Смит.

– Мне семнадцать. У меня в запасе двадцать три минуса до сорока. Или двадцать три прикосновения, – чеканила она не без нотки гордости.

Прожить столько и не угодить к комиссарам, ни разу не сминуситься – это было достойно как минимум уважения.

– Вот как? – оперся Смит на дуло ружья, скрещивая ноги. – Как же ты выжила? Каждый день по воздуху городские острова обыскивают тепловые беспилотники. Они чувствуют наше тепло. Ставят геометку и вызывают комиссаров. А тебя за семнадцать лет не нашли?

– С трудом выживала. А что, нельзя? У тебя надо было разрешения спросить? – огрызнулась Нэл.

Кажется, высокий впервые моргнул от подобной наглости. Он ответил на ее дерзость:

– Ты под прицелом. Не шути с нами и отвечай на вопросы! Рассказывай, кто ты!

– Я еще даже не начинала шутить!

Впервые встретила людей после Воеводина, а они ее уже бесят. Как хорошо жилось в норе без вот этих вот всех социальных упражнений – кто кого переболтает.

Оказывается, разыскивать Штаб совсем не весело. Сначала Воеводин метал в нее ножи, теперь эти держат дуло возле лба.

– Я расскажу Иванычу, кто я. Отведите меня к нему.

Ее рука опустилась к поясу. Нэл собиралась продемонстрировать карту, на обороте которой Воеводин оставил послание, но Смит принял ее жест за угрозу, ударив в руку прикладом ружья.

Нэл взвизгнула, уронила листок. Что-то неприятно кольнуло в груди Кайла, ему захотелось врезать Смиту прикладом по зубам.

– Вы слетевшие с катушек социопаты! – ощупывала она ушибленную руку, проверяя, нет ли перелома.

– Потому что мне проще пристрелить тебя, пташка, чем пустить лису в курятник! Ты нож хотела метнуть?! Скажи, что нож, я же видел!

– У тебя пограничное расстройство личности, – произнесла Нэл, сама не понимая, что это такое. Наверное, читала в книге по психологии.

– Не пудри мне мозги, пташка! Это ты на границе! И если я расстроюсь, твоя личность отправится к праотцам.

– Хоть узнаю, кто они! – швырнула она на дуло его винтовки сплетенный венок цветов. – Обойдусь без вашего поганого Штаба! Я думала, здесь бойцы! Сопротивление! А вы просто кучка жалких паникеров!

Развернувшись, Нэл побежала ровно в противоположную от Штаба сторону.

Кайл опустил дуло винтовки напарника, продолжающего целиться ей в спину.

– Хватит, Смит. Мы наорали на нее, но ничего не выяснили.

– Кайл! Вторая кожа не ее. Она велика ей! Ты что, не заметил?

– Заметил! У нас у всех она не по размеру. Какая досталась, та и наша.

– Ты что, веришь ей? Кайл, – закинул Смит винтовку за спину и посмотрел на юнца, – тебе всегда придется делать выбор. Запомни. Всегда. Одна жизнь или жизни всех остальных. Я выбираю всех остальных.

– Конечно, Смит. Одну жизнь ты уже защитил, – ударил Кайл по самому больному. – Жизнь мальчишки. Жди здесь. Я выясню, кто она.

– Если ты ее приведешь в Штаб, то только в наручниках, – кричал Смит Кайлу в спину. – В наручниках! И с мешком на голове!

* * *

Нэл вспомнила, как летит земля, глухо ударяется о полиэтилен, которым накрыта Ли. Ту землю в мешках тетя помогала таскать, зная, что срок ее сорокалетия неминуемо приближается. Нэл не помнила, а часто ли она говорила Ли, как сильно ее любит? Достаточной ли была ее любовь к тете, заменившей родителей, которых Нэл не застала?

Кайл догнал ее на берегу в зарослях осоки. Опустившись на корточки, дикарка умывала лицо.

– Нэл! – позвал он ее. – Подожди, Нэл!

Он съехал на подошвах бутс по песчаному скосу, закинул винтовку и обрез на крестовых лямках за спину, пытаясь демонстрировать дружелюбие.

– Не очень позитивной первая встреча со штабными получилась, да? Смит такой уже давно. Из-за Сектора. Они изобретают новые способы проникнуть к нам, – усевшись в полутора метрах от нее, Кайл решил рассказать правду. – В прошлом году разведчики обнаружили в лесу десятилетнего мальчика. Голодного, грязного, истощенного. Плечо вывихнуто. Он молчал из-за шока. На руках у него были раны от волчьих зубов. Мальчик послушно надел вторую кожу, которую мы обрезали для него. Не пожалели. В Штабе ведь нет детей. Его доставили к нам, подлечили и накормили. Он ни с кем не разговаривал. Не плакал, когда ему накладывали швы. Продолжал молчать и делать все, что скажут.

Кайл кидал плоские камушки на поверхность воды. Круги разбегались по прозрачной глади, но ни один камень не сделал больше двух отскоков.

– У ребенка оставалась тридцатка прикосновений до сорока, – заметил Кайл боковым зрением, как девушка подсела ближе, – тридцатка, Нэл.

Она догадалась, что было дальше.

– Утром мальчика нашли мертвым. От его прикосновений погибло пятеро наших, десять человек потеряли по несколько лет. Они даже не поняли, что происходит. А кто-то не смог выстрелить в ребенка-лапача. Дверь в его спальню была заперта на замок ради безопасности. Но он оказался таким тощим, что пролез через вентиляцию. В отверстие в двадцать сантиметров. Его пытались поймать. Пацан знал, что делать. Вырывал кислородные шланги, заставляя штабных скинуть шлемы, а после хватался голыми руками за их открытые лица.

– Его научили, – догадалась Нэл. – И волки…

– Да, наш медик тоже решил, что волков на него натравили еще в Секторе, засовывая руки ребенка в клетку с хищниками, чтобы было правдоподобно. Чтобы мы его пожалели. Это была миссия. Убивать. Только, – поправил ее Кайл, – мальчика не учили. Он был клоном. Двушником какого-то отчаянного головореза среди комиссаров. Двушнику можно передать память полностью и создать его любого возраста. Мальчик умел сражаться. Его создали ради атаки. Тот ребенок был отличным солдатом. Бесстрашным и сильным. Когда у него осталась Единичка – последнее прикосновение до смерти – он использовал пару ружей и винтовок. Мальчик