Боевой некромант - фермер. Том 2 - Григорий Володин

— Отец-настоятель!..

* * *

Столица Империи

Столичный особняк графа Шпиля встретил Викторию привычным, почти забытым великолепием. Высокие сводчатые потолки, хрустальные люстры, отбрасывающие мириады бликов на наборный паркет, и вышколенная прислуга, бесшумно снующая по коридорам. После грязи, крови и постоянного ужаса Серой зоны всё это казалось сюрреалистичным сном.

Молодая графиня, всё еще бледная и измученная, стояла в холле вместе с хмурым, настороженно озирающимся Джимом. Перед ними вытянулся в струнку старший охранник из эскорта, выделенного бароном Корфом.

— Мы доставили вас в полной безопасности, госпожа графиня, — почтительно произнес охранник, склонив голову. — Как и приказывал господин Корф.

Виктория с достоинством кивнула, хотя ее колени слегка подрагивали от усталости. — Я безмерно благодарна. Пожалуйста, передайте мою глубочайшую признательность господину барону Корфу за предоставленную защиту и транспорт. И… — она на секунду замялась, а в ее глазах мелькнуло теплое чувство. — Передайте особую благодарность господину дворянину Артуру Горду. Если бы не его самоотверженность, мы бы никогда не выбрались из Серой зоны.

Охранник коротко поклонился и, развернувшись на каблуках, покинул особняк.

Едва тяжелые дубовые двери закрылись, на вершине парадной лестницы раздался сдавленный ах. — Виктория! Девочка моя! — грузная, богато одетая дама с невероятной для ее комплекции скоростью устремилась вниз по ступеням.

— Тетушка! — Виктория не выдержала, бросилась ей навстречу и разрыдалась, уткнувшись в пахнущее дорогими духами плечо.

Они прошли в малую гостиную, где Джим скромно замер у дверей, не решаясь сесть на антикварные банкетки, а Виктория, глотая слезы и запивая их горячим чаем, начала свой страшный рассказ.

Сначала слова давались трудно. Она говорила о нападении людей Дресса, о плене, о страхе, о том, как её держали под надзором и как каждый день превращался в ожидание новой беды. Тетушка охала, хваталась за сердце и причитала, то и дело прижимая к глазам кружевной платочек.

— И тогда появился он, — голос Виктории дрогнул, когда она дошла до финала. — Господин дворянин Артур Горд. Он вышел из реки… он был словно древний герой из легенд! Вы представляете, тетушка, он одолел целого гигарептида не без помощи Джима, но урон по большей части наносил сам!

— Я был лишь поддержкой, — признал Джим.

— Настоящего монстра! А потом выручил нас с Джимом и доставил к барону Корфу.

— Бедная моя девочка… сколько ужаса ты пережила, — причитала тетушка, обнимая племянницу. — Какие чудовища ходят по земле! Этот Дресс — животное!

В этот момент двери гостиной распахнулись, и вошел граф Шпиль. Высокий, сухой старик с цепким, холодным взглядом царедворца. Он молча выслушал сбивчивые причитания жены и краткую, более связную выжимку из рассказа Виктории. Лицо графа оставалось бесстрастным, но в глазах зажегся опасный, расчетливый огонек.

— Возмутительно, — сухо произнес граф, поигрывая массивным перстнем. — Похищение дворянки, тем более графини… Это вопиющее нарушение всех законов Империи.

— Ты должен что-то сделать, дорогой! — взмолилась тетушка. — Этот мерзавец Дресс должен ответить!

Граф Шпиль тонко улыбнулся. — Разумеется, дорогая. Завтра же утром я подам официальное прошение в Высший Дворянский суд столицы. Они вызовут этого зарвавшегося баронишку для разбирательства.

— А если он не явится? — робко спросила Виктория. — В Серой зоне законы столицы мало что значат.

— В том-то и дело, моя дорогая, — усмехнулся граф. — Если Дресс не явится по вызову Дворянского суда, это будет расценено как прямое признание вины и оскорбление короны. Нам нужно лишь довести это дело до официального столичного уровня. Чтобы Дресс испугался последствий и начал совершать ошибки.

Граф Шпиль коротко кивнул дамам и покинул гостиную. В его голове уже выстраивалась четкая, многоходовая комбинация. Оскорбление племянницы жены было отличным поводом. Если Дресс проигнорирует суд, его объявят вне закона, и тогда… тогда обширные владения барона в Серой зоне, с их прибыльными теневыми потоками, вполне могут отойти семье Шпиль в качестве компенсации. Замечательная перспектива.

Тут тетя попросила Джима выйти. Оставшись наедине с племянницей, тетушка промокнула глаза платком, шумно выдохнула и, внезапно сменив тон на доверительно-заговорщический, подалась вперед.

— Ну а этот твой молодой человек… господин Горд, который тебя спас… — тетушка понизила голос до шепота, лукаво прищурившись. — Настоящий герой, говоришь? Небось, хорош собой? Скажи честно, Вика… не пошалила с ним там, на радостях от спасения? Дело-то молодое, кровь горячая…

Лицо Виктории мгновенно вспыхнуло ярким румянцем, залившим даже уши.

— Тетя! — возмущенно и смущенно пискнула графиня, пряча лицо в ладонях.

Глава 4.2

Зал оказался колоссальным, больше похожим на гигантскую природную пещеру. Каменные стены уходили вверх, теряясь во мраке, а под самым потолком чернели провалы боковых галерей. В резком свете подвешенных Лёном светляков стало видно главное.

У дальней стены пол обрывался. Не аккуратным краем, не специально выложенной площадкой, не задумкой древнего архитектора, решившего добавить монастырю немного драматизма. Нет. Каменные плиты там были вывернуты, расколоты и разлетелись наружу, словно когда-то из-под земли ударил кулак великана. За обломанным краем чернела бездонная пропасть. Где-то далеко внизу едва слышно шумела вода или шевелился сквозняк — не разобрать.

— Это что еще такое?.. — пробормотал Роджер, осторожно остановившись у входа.

— Провал, — мрачно ответил Рес. — Похоже, образовался уже после постройки монастыря.

— Спасибо, командир, — сказал я. — А я-то думал, монахи специально сделали себе удобную дыру в преисподнюю. Чтобы не бегать далеко по делам.

Рес бросил на меня раздраженный взгляд.

Ближе к провалу, на мраморной платформе, стоял алтарь. Черный, покрытый тонкой вязью символов.

На алтаре лежали артефакты.

Я не стал подходить ближе. Мне хватило некросканера. Волна восприятия прошла по залу, скользнула по мрамору, по старым трещинам, по странным пятнам на полу, добралась до алтаря — и я мысленно присвистнул.

Там действительно было чем поживиться.

Один артефакт выделялся особенно сильно. Сердечник. Скорее всего, именно он. Рядом лежали еще несколько усилителей: небольшие обручи, тонкие, почти изящные, но с очень нехорошей внутренней структурой. Не украшения. Не ритуальная мелочь. Рабочий инструмент.

У подножия алтаря, на мраморной платформе, лежал ссохшийся мертвец в богатой мантии.

Ткань истлела не полностью, поза у покойника была такая, будто он до последнего пытался дотянуться до алтаря.

— Падре… — выдохнула монашка и сорвалась с места'

— Грета! — резко крикнул Рес.

Монашка его не услышала. Или сделала вид, что не услышала. Подобрала подол, почти