Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

надвигается товарный поезд без локомотива. К борту ближайшего вагона прицепился, как мартышка, мужичок в лоснящейся телогрейке и с замызганным жёлтым флажком в руке. Его рот продолжал открываться, но слов опять было не слышно. Вагон между тем подал влево, и благополучно миновал меня. Я собрался было прикинуть, чего бы это такого мог кричать мне тот мужик с флажком, но не успел. Над ухом раздался пронзительный свисток, которому, пожалуй, мог бы позавидовать и сам Соловей Одихмантьевич[4].

Я слегка присел и обернулся. И правильно сделал, потому что во встречном направлении из цехового корпуса на меня выкатывался задом наперёд синий тепловоз. В открытом боковом окне торчал локтями наружу в позе киношной сказительницы машинист, державший в руке огромную кружку с чем-то горячим — от кружки шёл пар. Машинист скалился. Он переглянулся с как раз проезжающим мимо мужичком на вагоне, и тот тоже оскалился. Понятно — меня унижают, подумал я с некоторой обидой. Но когда рассмотрел повнимательней, что у меня под ногами, решил на мужиков не сердиться. Вровень с землёй (снегом тут и не пахло) змеилось множество рельс. Они извивались и хитро переплетались так, что сразу и не поймёшь, куда по ним можно проехать.

Проинструктированный на тему безопасности таким вот неформальным образом, я решил впредь быть повнимательней и отправился дальше. Впереди примерно в полукилометре маячил огромный цеховой корпус, ни начала, ни конца которого не было видно из-за других зданий. Никаких сомнений — это и есть «Стан 2000».

Внутрь цеха я прошёл прямо сквозь стену, которая в этом месте представляла собой огромные вертикальные жабры для вентиляции. Вот в приоткрытую щёлку я и просочился. И попал сразу на грандиозное представление. Заслонка нагревательной печи поднялась, и на меня глянуло бешеное прямоугольное солнце. Сразу стало жарко. Сквозь слепящее ярко-жёлтое марево величаво прорисовались контуры такого же огненного бруска изрядных размеров. Это сляб — не слишком мудрствуя предположил я. Сляб, между тем, побыл пару мгновений без движения и потом, словно бы нехотя, поехал, негромко и совсем не по-железному погромыхивая, по своему пути из множества валков в сторону ожидающих его прокатных клетей. Там его много раз хорошенько обожмут, исхлещут гидросбивом и отправят дальше, но я этого уже не увижу — просто не успею. Вот пока ещё мне видна несколько потемневшая корма сляба, а его передняя часть уже летит далеко впереди с немалой быстротой, близкой к скорости курьерского поезда. (Это я читал где-то).

Чёрт возьми, увлекательное зрелище! Я даже слегка подзабыл цель своего прибытия. К действительности меня вернул школьный звонок. Это ещё что такое? Я задрал голову по направлению к источнику звука. Оказалось — мостовой кран проезжает надо мной и таким образом сообщает о своём передвижении. Что ж, спасибо! Пора переходить к конкретным поискам.

Галерею я обнаружил без особых затруднений, а вот с приямками оказалось дело похуже. Этих приямков здесь — как дыр в швейцарском сыре: и открытых и с крышками, и глубоких, и мелких, и сухих и заполненных какой-то тёмной жижей, и с какими-то агрегатами, и без оных. Да и вход в галерею оказался далеко не один. Придётся искать начальство, пусть помогает. До ближайшего поста управления было совсем недалеко, но отправиться туда я не успел, потому что услышал окрик:

— Эй!

Ко мне направлялся грозный дядька в рабочей робе и телогрейке нараспашку. Плоская фибровая каска с волнистой «крышей» чудом держалась у него на макушке.

— Ты чего тут вынюхиваешь? Какого хрена?

Непрерывный шум частично скрал его слова, может я что и не так расслышал, но выражение лица рабочего общий смысл сказанного явно подтверждало. Пора перехватывать инициативу. Я вытащил удостоверение и, не раскрывая корочек, провозгласил:

— Милиция!

Вот времена! Обычно этого оказывается вполне достаточно во всех жизненных ситуациях. Ни фамилии, ни оснований для производимых действий никто у тебя спрашивать не будет. Надо — значит надо. И стоявший передо мной строгий дядька тоже ничего выспрашивать не стал. Вместо этого он лаконично выразился в глобальном смысле:

— Ну?

Если так разговаривать будем, ни до чего не договоримся. И я, перекрывая цеховые шумы, заорал ему на ухо:

— У вас тут травмированный работник в колодце лежит, а вы мер не принимаете!

Рабочий недоверчиво посмотрел на меня:

— Какой работник? Какой колодец? У нас всё нормально. И все на месте. Да и откуда вам знать?

На «ты» он всё-таки обращаться ко мне не рискнул. Я быстренько выяснил, кто он такой. Оказалось, мастер чего-то там, чего я так и не понял. Ну да это и неважно. Сойдёт за начальство. И чтобы не плодить дальнейших пустопорожних разговоров, я сказал, мстительно вернув ему его «тыкание»:

— Вот что, мастер Руденко, все на месте, говоришь? Тогда давай так: я проверю всё до конца, и если найду травмированного, вызываю милицию, прокуратуру и следственно-оперативную группу. И загремишь ты под фанфары за бардак на производстве и непринятие мер. Или поможешь? Тогда меня здесь не было, и вся инициатива — твоя.

Мастер хмуро посмотрел на меня.

— Что-то больно мудрёно у вас получается, товарищ милиционер. Да ладно. Где там у вас что, рассказывайте.

Нужный приямок мы нашли, правда, не сразу. Очень уж в стороне от предполагаемого места он оказался. Так далеко отходить, чтобы шнурки завязать, никому бы и в голову не пришло. Мастер, увидев человека внизу колодца, потерял всю спесь и закудахтал, бегая вокруг отверстия в бетонном полу. Я быстренько скинул шубу и полез вниз (эх, плакал мой пиджачок!). Там было темно и жарко, пахло мазутом. Почти всё пространство занимала огромная задвижка. Между нею и стенкой колодца согнутый крючком лежал человек. Японец ли, не японец — не разобрать. Я нащупал у него на шее сонную артерию и замер. Сначала не почувствовал ничего, потом под пальцами будто ниточка натянулась и сразу опала. Жив, стало быть. Ощупал аккуратно тело, крови вроде под пальцами нет. Человек что-то невнятно забормотал — ничего не понять. По-русски ли, по-японски?

Я вылез из приямка и посмотрел на руки — крови и впрямь нет. А вот жирной грязи — сколько угодно. Мастер Руденко суетливо приплясывал около меня:

— Ну, что там? Что там? Живой?

— Живой, — успокоил я его. — Давай, действуй, как там у вас положено. Скорая там, техника безопасности, всё такое…да побыстрей.

Мастер уже побежал было, но вернулся.

— А это, ну там… прокуратуры не будет ведь? Я ведь