Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

Я даже поверил поначалу.

— Накамото Такаси! Конечно помню.

Я действительно хорошо помнил этого непутёвого японского коммуниста, который каким уж там одному ему известным образом очаровался жизнью в СССР, выучил язык, приехал в Череповец, женился и устроился на работу на металлургический завод. И вот теперь пьяница — жена бьёт его смертным боем и всячески унижает, а он, бедный, не знает, как избавиться от такой напасти, пишет заявления в милицию (кстати, каллиграфически и без ошибок), а милиция никак не может ему помочь.

Это был, пожалуй, единственный японец в нашем северо-западном промышленном городе без особых достопримечательностей (для японца, по крайней мере). Как его занесло именно сюда?

Понятно, что все иностранцы, тем более не из стран Варшавского Договора, были у нас «на карандаше». А уж у комитетчиков — тем более. Тогда почему товарищ Пантелеев так старательно изображает амнезию? Весьма странно. Давай-ка я расскажу ему чего-нибудь.

— Помню первую встречу с его женой, — начал я. — Пришёл разбираться по заявлению этого японца. Жена, Сонькой её, как сейчас помню, зовут, дома и опять подшофе. Беру с неё объяснение, понимаю, что с поддатых показания записывать не полагается, да когда ж я её ещё трезвой застану? А она такое лепит, что на бумагу переносить неловко. Да, говорит, вмазала я ему. А что он, как нерусский? Давай, предлагаю, выпьем после работы по-человечески, а потом и ещё чем-нибудь позанимаемся. А он ни в какую, точно — нерусский. Я тогда Гришку позвала, грузчика из нашего магазина. Он, стало быть, грузчик, а я уборщица. Выпили, как полагается, и в другую комнату пошли, чтобы, значит, продолжение устроить. Гришка ещё только прицеливаться начал, а этот малохольный заскакивает к нам, белый весь, аж трясётся. Банзай, кричит. А я ему — что, опоздал? Занимай очередь. Он опять — банзай! А я ему — сам банзай отседова к едрене фене! Ну и заехала ему пяткой в глаз — лёжа-то по-другому неудобно.

— Вот так и живут, — закончил я свой рассказ.

Василий Алексеевич покивал головой, жалея, очевидно, этого непутёвого японца, умудрившегося найти в чужой стране вместо светоча коммунизма местную пьянчужку.

— Где ж его глаза-то были, когда жениться надумал? — задал он вполне очевидный вопрос.

— Так Накамото говорил, что на тот момент всё нормально было. А потом, не успел оглянуться — Соня беременна. По русским обычаям надо жениться, девушку от позора спасать. Спас, а никакой беременности и не было, оказывается.

Пантелеев всё это и сам знал, наверняка, не хуже меня, но разговор поддерживал. Потом спросил:

— Как вы думаете, Алексей, мог Такаси, уйти от своей жены — мучительницы? Надоело всё — вот взял, да и перебрался куда-нибудь на другое место жительства?

Вот! Ключевой вопрос прозвучал, хоть и выглядел совершенно невинным. У наших старших братьев возможности контроля посерьёзней наших, милицейских, будут раз во сто. И если товарищ из конторы завуалированно наводит справки даже у бывшего участкового, который уже больше года не встречался с подопечным, это значит… Это значит почти наверняка, что объект пропал из их поля зрения, пропал внезапно и, скорей всего, недавно, буквально вот-вот. И сейчас идет «чёс» по всем направлениям поиска, даже таким слабеньким, как я.

А Василий Алексеевич начал собираться.

— Мне пора, — заявил он. — Ещё раз обращаю ваше внимание, Алексей, всё должно остаться между нами.

Он слегка наклонился над столом и накрыл мою руку своей мягкой лапкой — в нынешнее постное время — жест этакого доверительного доминирования. Но я-то был уже достаточно отравлен своей дальнейшей жизнью, поэтому подобных телячьих нежностей терпеть не смог и быстренько руку отдёрнул. Василий Алексеевич, сделал вид, что ничего такого и не произошло и произнёс:

— А к Комарову вы обязательно загляните сегодня же и сделайте всё как мы и договорились. Я позвоню завтра с утра. Лады?

Ага, он тоже верит Юлиану Семёнову, а может и самому Штирлицу — запоминается последняя фраза. Мы, мол, про Комарова говорили, а японец тут совсем не при чём. И уже взявшись за дверную ручку, Пантелеев вдруг спросил:

— Алексей, а что там за история была с пропавшим мальчиком?

Я сразу понял, о чём речь, но прикинулся дурачком:

— С каким мальчиком? Мальчиков много, всех не упомнишь.

— Да которого отец после освобождения из мест лишения забрал.

Получилось двусмысленно, и Пантелеев это понял.

— Это отец из мест лишения, а мальчик — из детского сада. Вы тогда ещё такую проницательность проявили, как будто мысли заявительницы читали.

— А-а-а, — «вспомнил» я.

Пантелеев, не слушая меня дальше, подался всем телом в мою сторону и доверительным шёпотом сообщил:

— Вас ещё с тех пор кое-кто «колдуном» называет.

Докатилось всё-таки, с огорчением подумал я, а вслух сказал:

— Да это я пошутил так неудачно над ребятами в дежурке. Скучное дежурство, ничего не происходит, а тут эта тётка со своим заявлением. Я знал, что папаша первым делом с сынишкой захочет встретиться, добрые люди сообщили. Вот и разыграл комедию, а ребята поверили.

Пантелеев слушал и согласно кивал головой. Поверил или нет? Да и наплевать, неважно. Но дай-ка всё-таки спрошу:

— А до вас-то эта история как докатилась? Ведь глупость же полнейшая?

Василий Алексеевич вопроса не ожидал.

— Да за сигаретой на перекуре кто-то из наших рассказывал…

Так себе отмазка. Но продолжать эту тему ему явно не захотелось, и наша встреча тут же завершилась хлопком закрывающейся двери.

Я откинулся на спинку своего шаткого стула и выдохнул. Вот теперь можно и подумать, как следует.

Комаров интересует «соседей»? — Несомненно. Они даже его адрес мне услужливо приготовили, чтобы я не тратил время на поиски. Только отчего-то думается мне, что они его давно знали, а не вот-вот сейчас впереди меня побежали устанавливать. Ладно. Примем за данность.

А вот почему Пантелеев ни разу не спросил про «странную даму»? Это его промах или специальный ход? По самому факту пропажи Комарова они сразу же возбудились, а откуда пришёл сигнал, получается, неважно? Так не бывает. Это такие азы работы, что и упоминать неловко. Так что источник сигнала они, несомненно, знают, но не торопятся мне о том сообщать. Вот тут мне надо было спросить самому. Я, конечно, сильно подозреваю, что друг мой Джексон, не будучи валенком, этот адрес установил, но в рапорте указывать не стал. Так что