Товарищ военврач 3 - Олег Дмитриев

с ним делиться, чтоб воровать не мешал. Но, вернее всего, та шпионская тварь, что их тут, в тылу, прикормила, их и сдаст сразу, за ненадобностью. Это мрази, Коля, а не люди…

— Что думаешь? — только и спросил он.

Мы шли обратно к корпусу. Ветер забирался за воротник, заставляя поводить плечами, которые и так были будто сведены судорогой.

— Серёгу найди. Думать вместе будем, — ответил я.

И дальше пошёл один, потому что Чарный пропал в потёмках, как и не было его.

В коридоре было тепло, даже душновато. Топили теперь хорошо, после того, как Зина Плетнёва лично сходила к завхозу и объяснила ему, что раненые мёрзнут — это и хрен бы с ними, но то, что при таком дубаке тесто не поднимается — это подсудное дело, вредительство и верный расстрел. Убеждать она могла, кажется, любых людей в чине от майора и выше. Остальных же просто пугала своим шумным и железобетонно-уверенным нахрапом.

Возле самой каморки-кельи потянул носом и учуял в полумраке слабый, но такой знакомый аромат. И, открывая двери, негромко сказал в темноту:

— Окс, прости… С минуты на минуту сюда разведка набежит.

В темноте послышалось шуршание, чиркнула спичка, и огонёк заплясал на её кончике, поплыл к снятому стеклу керосинки. Вспыхнул фитиль, осветив лицо Оксаны.

— Как узнал? — спросила она, задувая спичку и ставя стекло на место. Голос её был спокоен, но щёки чуть розовели.

— Ландыши. Люблю запах, — я прошёл и сел на Колину койку. Она сидела на моей, подобрав под себя ноги в толстых шерстяных носках. Сапоги её стояли рядом, у тумбочки.

— Что ж так всё шиворот-навыворот-то, — с досадой сказала она, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Волосы у неё уже чуть отросли по сравнению с тем берегом Днепра, но до нормальной, привычной женской причёски пока не дотягивали.

— Ну так война, Окс. И даже тут, в тылу, хренотень какая-то. Вот завтра урки придут нас резать. — Я потянулся к чайнику, налил воды и отпил из кружки.

— Как? — ахнула она, подавшись вперёд.

— Ножами, — пожал я плечами равнодушно. — У них без укола на то, чтоб прицелиться нормально, вряд ли здоровья хватит. И вот вместо того, чтоб делами заниматься, придётся и это дерьмо ещё разгребать…

— Откуда?.. — её голос стал почти шёпотом.

— Да знакомец один весточку прислал, — дёрнул я щекой. Не хотелось вдаваться в подробности.

Она смотрела на меня внимательно, очень внимательно, как, наверное, только она одна и умела, и как врач, и как женщина. Но в её взгляде не было той привычной итак надоевшей уже пристальной бдительности, что у прочих. Не было подозрения, холодного допросного интереса. Но было сочувствие. И что-то ещё, чему я пока не мог подобрать названия. Или не хотел спешить с определением.

— Странный ты, Ваня, — сказала она наконец негромко. — И знакомцы у тебя один другого страннее. И говоришь ты так, будто не третий, а пятый уж десяток разменял.

— Время такое, Окс. Поганое, страшное, трудное, но другого у нас нет. И всё надо успеть. И мы всё успеем. Я тебе обещаю.

Получилось твёрдо, но как-то уж больно горько и многозначительно.

— Верю, Вань. Тебе — верю. Давно такого не было со мной, — она поднялась, поправив тёмно-синюю форменную юбку.

А потом склонилась и резко, будто клюнув, поцеловала меня — коротко, жарко, неловко. И едва ли не бегом выскочила в тёмный коридор, оставив после себя только запах ландышей. Когда успела подхватить сапоги — не заметил, но то, что в коридоре не раздалось ни единого звука, оценить успел. До чего ж у всех навыки странные на этой войне. Вроде, такие разные, а вроде и такие одинаковые. И геройская Оксана Пална, наверное, в своих высоких толстых носках вполне могла бы пройти незамеченной мимо любого из Колиной инвалидной дружины. И даже самого Коли, пожалуй. А вот Серёгу Мальцева миновала бы вряд ли.

Они явились через двадцать две минуты после ухода Оксаны — мне теперь было, где смотреть за временем. Командир особой разведки вошёл без стука, даже дверь не скрипнула. Следом за ним протиснулся Матросов с планшетом в руках, выглядевший более уставшим, чем обычно. Последним зашёл Коля, притворив дверь. И, кажется, шепнув что-то тому, кто остался за ней. Расстелили на тумбочке обрывок бумаги — той самой, обёрточной, в которой Света передала мне часы от Березина и начали чертить схему.

Я смотрел, как они работают, и ловил себя на мысли, что это всё очень было очень похоже на ребят из «Альфы». Те же короткие выверенные движения, та же манера говорить только по делу и точно такие же взгляды, не упускающие мелочей. Наблюдать за работой профессионалов всегда интересно, и не важно, вырезают ли они опухоль в операционной или планируют, чертя сектора огня, ловушки для тех, кто был куда хуже опухоли. Урок, решивших ограбить госпиталь, следовало удалять быстро и без жалости, резать к чёртовой матери, не дожидаясь перитонита.

— Здесь один секрет, — Серёга ткнул карандашом в угол схемы, обозначавший восточное крыло. — Здесь второй. Третий бойцы Александра Васильевича организуют за воротами. Но людей мало.

— Сколько? — спросил я.

— Девять штыков, — ответил за Мальцева Матросов.

— Против двух десятков, — прикинул я.

— Против двух десятков нестроевых урок, — поправил Серёга. — Это не немец. Дисциплины никакой, оружие — ножи да дубьё, обрезы, может. Если встретим жёстко, разбегутся.

— Если, — повторил я. — А если нет? И если в два обреза саданут рублеными гвоздями?

— Предлагай, — насторожился зам начальника облуправления милиции.

— Вот тут и вот здесь полуторки на ночь поставим, — забрав у Мальцева карандаш, отметил я, проводя линии почти такие же, какими они сами только что размечали сектора огня. — Запустить в дыру в заборе, сняв специально посты. Когда втянутся на территорию — врубить фары.

— Чего ты там врубишь-то, они на стоячих еле светят, — пробурчал Коля, смотревший на схему не отрываясь.

— А нам не слепить их, а показать, что всё, приплыли вы, голуби. И в это же время с трёх сторон в рупор во всю глотку: «Сдавайтесь, вы окружены!». Но чтоб при этом на виду никого не было, — продолжал я. — Пальнуть для острастки поверх голов отсюда или отсюда вот, чтоб своих не задеть.

— И чего? — спросил с интересом Матросов.

— И собрать оружие у сдавшихся. Остальных пристрелить при попытке к бегству, — ответил я.

— При какой? — нахмурился Александр Васильевич.

— При потенциальной, — глядя ему в глаза, объяснил я. — Госпиталь даст столько свидетелей, сколько надо. Как один все подтвердят, что бандиты собирались скрыться.

— Хороший