Воин Сидона - Джин Родман Вулф

– Часто, – признались мы.

– Он был солдатом, – напомнил раненый муж. – Этот грех ему можно простить.

– Я Серхеру, приходящий из Унси. – Тридцатый бог пожал плечами. – Ты торопил свое сердце?

– Слишком часто.

– Я Небхрау, приходящий из Нетчефет, – прогоготал тридцать первый бог. – Ты мстил кому-либо из богов?

– Я желал, – признались мы, – отмстить богине.

– Я Серехи, приходящий из Утхент, – прошепелявил тридцать второй бог. – Ты продолжал речь свыше того, что должно быть сказано?

– Нет.

– Я Небабуи, приходящий из Саути, – невозмутимо произнес тридцать третий бог. – Скольких ты обманул?

– Никого.

– Я Нефертем, приходящий из Меннуфера, – прогрохотал тридцать четвертый бог. – Ты изрекал проклятия фараону?

– Не изрекал.

– Я Темсеп, приходящий из Татту, – сказал тридцать пятый бог голосом, похожим на смех ручья. – Ты осквернял бегущую воду?

– Я убивал мужей, чьи тела потом уносила река, – сказали мы.

– А кроме этого? – допытывался Темсеп.

– Тела уносило в море.

– Я Ариэмабф, приходящий из Тебти, – сурово произнес тридцать шестой бог. – Ты возвышал свои речи?

– Только в детстве.

– Я Ахи, приходящий от Ну, – прошамкал тридцать седьмой бог. – Ты изрекал проклятия Богу?

– Никогда!

– Я Уачрекхит, приходящий из своего святилища, – глумливо произнес тридцать восьмой бог. – Ты вел себя нагло?

– Изредка.

– Я Пехебнеферт, приходящий из своего храма. – С этими словами тридцать девятый бог слепо уставился туда, где нас не было. – Ты судил несправедливо?

– Нет, – ответили мы. – Никогда.

– Я Нехебкау, приходящий из своей пещеры, – прогромыхал глухой голос сорокового бога. – Ты увеличивал свое богатство за счет чужой собственности?

– С разрешения обладателя этой собственности.

– Я Чесертеп, приходящий из своего святилища, – выдохнул сорок первый бог. – Ты изрекал проклятия тому, что принадлежит Богу и находится с тобой?

– Никогда!

– Я Анаф, приходящий из Аукерта, – сказал последний бог. – Ты думал с презрением о боге родного города?

– Никогда!

– Ты не безгрешен, – молвил, вставая, раненый муж. – Но и не без достоинства. Ступай к весам.

Мы повиновались, и он направился следом за нами. На месте нас ждали Сесострис и женщина-чудовище.

Рядом сидел на корточках бабуин, державший в руках тростниковую кисть и дощечку.

– Ты благословляешь его? – спросил у Сесотриса раненый муж.

– Да, – ответил Сесострис и одарил нас своей благодатью.

Только исполнившись ее, мы поняли, что были пусты.

– Сесострис благословил его, – обратился к судьям раненый, истекающий кровью бог. – Кто считает, что его следует подвергнуть испытанию, встаньте.

Пятеро встали. Это были безликий бог, бог из Подземного Мира, Кровопийца, Пожиратель Внутренностей и Небхрау.

– Осирис возьмет твое сердце для взвешивания, – объяснил Сесострис. – Видишь перо на другой чаше?

Он указал на весы. Перо мы видели, о чем и сообщили.

– Это Маат, закон Бога. Если твое сердце перевесит Маат…

– Я заберу и его, и тебя, – облизнулась Амат.

– Если же перевесит Маат, – продолжал Сесострис, – сердце тебе вернут, а я сопровожу тебя на Тростниковые поля.

Не успел он договорить, как муж, названный Осирисом, жестом велел Тени, Имени и Ка посторониться, а потом погрузил в мою грудь окровавленную руку. На миг я ощутил, как мое сердце трепещет в его длани пойманной птицей.

Без него во мне не осталось жизни. Оказывается, и человека можно опустошить, как мех с вином; отчаянно захотелось снова стать полным, и я испугался, что меня выбросят.

Положенное на чашу весов, мое сердце опустилось и сразу же поднялось – выше пера на ширину моей ладони. Потом, правда, снова опустилось, чтобы затем оказаться вверху.

– Он все еще жив, – объявил раненый бог. – Ему здесь не место.

Сняв сердце с весов, он вернул его на место и заговорил дальше, однако я переполнился радостью и не слышал его. Чувствовал одно упоение.

Когда мы остались одни в зале суда, заговорил Сесострис:

– Теперь ты меня слышишь, Ба?

Его голос звучал тепло.

– Да, великий Сесострис, – ответил я. – Чем могу послужить тебе?

– Исполни свой долг. Однако прежде я скажу тебе кое-что, как велел Осирис. Его кровь коснулась твоего сердца и смешалась с твоей собственной. Ее было не больше капли, но даже капля имеет огромную силу. Как это на тебе скажется, не знаю, но уведомить тебя должен.

Я обещал постараться запомнить это.

– Ты забудешь. Посему я отправлю с тобой своего слугу, дабы он тебе о том напомнил.

Сесострис снял со своего венца кобру, как будто вырезанную из дерева и покрытую позолотой, и протянул ее мне.

– Будь бережен с Уреем. Тебе далеко лететь с ним, смотри не вырони.

Сесострис еще не договорил, а Урей уже завертелся у меня в руке, точно живой. Я хотел было возразить, мол, летать не умею, но при мысли о полете мои крылья сами собой встрепенулись.

– Ступай, – велел Сесострис, – ибо остальные уже в пути.

Глава XI

Урей,

МОЙ РАБ, он приходит и уходит вместе со мной. Так говорит Нехтнефрет. А я знаю, что со мной ходит Митсерэу. Это так же верно, как и то, что за мной всюду следует Урей.

Он сам сказал, что его долг – прислуживать мне, а если его присутствие нежелательно, достаточно велеть ему уйти.

– Ну так уходи, – велел я. – Сейчас же.

Урей исчез и больше не возвращался. Мы с Митсерэу поговорили об этом, сидя в тенечке на корме корабля.

– Ты была рядом. Не могла не видеть, как он ушел. Митсерэу покачала головой.

– Урей был с нами, мы говорили. Потом ты прогнал его, и он исчез, но как он ушел, я не видела.

– Люди, как дым, не исчезают, – сказал я, изображая гнев.

– Дым не исчезает, как Урей.

Я признал, что на обычного человека он не похож.

– Да и ты не обычный, мой милый.

Митсерэу прибавила, что мой раб не глядел на нее, как прочие мужи; она думает, ему отрезали мужское естество.

Если Муслак говорит правду, я забуду Урея. Пишу о нем здесь, чтобы узнать при новой встрече. Мой раб ниже иной женщины и согбен, не имеет волос на теле. Совсем. Вот у лекаря голова бритая, но если бы он не брился, то волосы отросли бы, как на лице. Под мышками у лекаря волосы тоже растут, как и у меня, и есть брови. Урей лишен волос и там, и там; кожа у него более гладкая, а тело более гибкое, чем у иной женщины. Он скромен и никогда не повышает голоса, однако Муслак и его матросы Урея побаиваются. Как и мои солдаты, хотя с виду они люди смелые. Урей пришел к нам на судно, пока мы были у гробницы древнего