Воин Сидона - Джин Родман Вулф

кеметского царя, так говорит провидец. Провидца зовут Канджу. Он не смог поведать мне о моей смерти, зато смогла Митсерэу. Впрочем, он рассказал, как меня воскресили. Сейчас я вкратце передам слова провидца и Митсерэу.

Мы с ней сидели под деревом. Выпили вина, и я заснул. Она и сама прилегла рядышком. Проснувшись, Митсерэу не смогла добудиться меня и увидела, что я мертв, хотя не был задушен или заколот.

Митсерэу побежала назад к кораблю, на котором в то время двое жрецов изгоняли демонов. Солдаты принесли мое тело на судно, и лекарь принялся за работу: пел молитвы, жег благовония и делал еще много чего. Лекаря зовут Сахусет. Наконец я вернулся к жизни и принялся писать о событиях по ту сторону смерти. Все есть в свитке, но читать я этого не хочу. Сейчас точно, а возможно, не захочу никогда. Я знаю, что однажды умру снова, и этого более чем достаточно.

Нам повстречалась речная лошадь. Думаю, я видел ее первый раз в жизни, потому что она казалась мне диковиной. Черная, эта зверюга высунула из воды огромную башку и уставилась на нас крохотными глазками. Пасть у нее просто гигантская, зубы – длиной с мою ладонь. Я расспросил про этих созданий Муслака и Нехтнефрет, но они знали только то, что речные лошади огромны, опасны и что на них порой охотятся. О размерах-то я и сам догадался – как-никак своими глазами видал, – да и кто бы усомнился в опасности эдаких громадин? Впрочем, загнать одну я бы не отказался. Какой охотник пройдет мимо такого трофея? Из зубов речной лошади, говорит Митсерэу, вырезают серьги, гребни и прочие безделушки, а еще какая-то богиня, принимающая облик речной лошади, помогает женщинам при родах. Один из моих солдат похвастался своим щитом из шкуры речной лошади. Говорит, такие щиты лучше прочих, а еще из шкуры речной лошади выходят отменные хлысты. Солдата зовут Аахмес из Меннуфера.

Больше я узнал только от лекаря. Смотрю, он из нас самый образованный. По ночам речные лошади выходят из воды на поля, топчут и жрут посевы. За это их ненавидят. Еще они убивают крокодилов, и за это их любят и глубоко уважают. Порой они переворачивают лодки, и за это их тоже ненавидят. Цари и вельможи охотятся на речных лошадей с целыми флотилиями, с охотниками числом от полусотни до нескольких сотен. На речных лошадях ездить нельзя, предупредил меня лекарь. На суше они кажутся неповоротливыми, на деле же бегают очень резво. Полезное знание.

Так далеко на севере они почти не встречаются, сказал лекарь, но забираясь дальше на юг, мы будем видеть их чаще. Я попросил его и остальных звать меня сразу, как заметят речную лошадь.

* * *

Я боролся со своими людьми. Устроили честное состязание; надо будет еще повторить. Уро напомнил, как пару дней назад я повредил ему руку. Рука-то зажила, а он тогда якобы не сопротивлялся, из уважения. Еще бы ты сопротивлялся, ответил я; дрался бы всерьез – умер бы. Он же похвалил мое искусство владения мечом, но заметил, что борец из него лучше. Аахмес возразил: он-де сильнее Уро. Тогда солдаты из Парсы давай бахвалиться, мол, любой из них борется лучше любого солдата Кемета. Вот мы и устроили дружеское соревнование. Багину поборол первого соперника, потом Аахмес поборол Багину. Я предложил схватку Аахмесу, однако его товарищи резонно возразили: Аахмес утомлен. Тогда я предложил побороться одновременно с Аахмесом и Багину, желая развеять вражду этих двоих. Они отказались: несправедливо! – и Митсерэу поддакнула им. Я не сдавался; ну же, говорю, если одолеете – хоть в воду кидайте. Митсерэу сразу в слезы: крокодилы съедят! Но Урей шепнул ей: меня ни один крокодил не тронет. (Это она потом передала мне; верно, согласился я, мое мясо для них жестковато.)

Мы сцепились. Аахмес зашел в лоб, а Багину прыгнул мне на спину. Я скинул Багину и, сбив им с ног Аахмеса, бросил его в воду.

Пловец из Багину неважный. Корабль полз не быстрее, чем старик ходит, но он не мог нас догнать. Тогда я сам нырнул за ним и обхватил рукой за шею. Подплыл поближе к кораблю, чтобы друзья могли втащить бедолагу на борт.

Уже на палубе, задыхаясь и воняя речной водой, я сказал, что слишком устал и не могу больше бороться. И, раз такое дело, объявил победителем Аахмеса. Все давай возражать, мол, нет, я победил. Заткнитесь, говорю, победил Аахмес. До следующего раза.

Потом я позвал Урея за собой в трюм, желая поговорить вдали от чужих ушей. Извинился за грубость и спросил, где он пропадал.

– Был здесь, господин, охотился на крыс.

Молодец, похвалил я его; крысы – большие вредители.

– Ты велел идти, господин, и я не мог ослушаться. Просто когда началась борьба, испугался, что соревнование перерастет в драку.

– Я буду отсылать тебя всякий раз, когда нам с Митсерэу захочется уединиться. – Видя, как помрачнел при этих словах Урей, я прибавил: – Ничего против тебя не имею. Точно так же могу прогнать кого-то другого, хоть того же Аахмеса.

– Спасибо, господин. Я постараюсь не мешаться.

– Вот и славно. – Я похлопал его по нежному, гладкому плечу.

– Буду тих и ненавязчив, мой господин. Часто ты и не узнаешь, что я рядом.

– Однако всегда будешь готов послужить?

– Истинно так, господин. Все именно так.

Глядя на Урея – и в особенности в его глаза, – я ловлю себя на мысли, что нипочем бы не выбрал такого раба на невольничьем рынке. Он выглядит как невысокий муж средних лет, крепкого телосложения, однако его лицо и молчаливость отталкивают. Взгляд его суров и холоден.

– Где я тебя купил? – поинтересовался я, прибавив потом: – Память у меня короткая, как ты, наверное, уже сам понял.

– Ты не покупал меня, господин. Меня тебе отдал прежний владелец, Сесострис.

– Должно быть, он очень хороший друг, коли расстался с таким ценным даром. Я сослужил ему службу?

Урей покачал головой, чуть не извиваясь всем телом. Как необычно.

– Ты не оказывал услуг, господин, просто приглянулся ему. Он много чем помогал тебе, в том числе отдав меня… – Урей замолчал, склонив голову набок и прислушиваясь. – Крыса, господин. Я пометил это место. Когда уснешь, я вернусь сюда.

Из люка донесся чей-то голос:

– Там внизу кто-то есть? Я вроде слышал голоса.

– Есть, – громко отозвался я. – Это мы.

– А! Люций, то есть Латро.

Урей подался ближе и тише обычного прошипел:

– Это писец Канджу, господин. Стерегись