Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

К шести утра я сдался и встал. Умылся, поставил чайник.

Выпил кружку чая стоя и глядя в окно. Силу воли тренировал. Очень хотелось не умываться, не завтракать, а сразу взяться за ящик.

Что же там спрятал дед? Я никогда не видел этого ящика в мастерской.

Октябрьское утро собиралось нехотя, серость никак не хотела светлеть. Во дворе одинокий голубь сидел на бортике клумбы и делал вид, что ему всё равно, что скоро придёт зима и бескормица. Хорошее умение, вот бы тоже ему научиться.

Я допил чай, сполоснул кружку и взялся за ключ.

Он был медный, потемневший, с монограммой «И. Т.» на головке. Неужели дед сам его делал? Похоже на него. Он вообще любил, чтобы вещи были именными, живыми, и чтобы каждая помнила, чья она.

Ящик так и стоял на нижней полке стеллажа. Тёмное дерево, крышка сплошная, без отверстий. Скважина для ключа была скрыта под откидной латунной пластинкой с гравировкой.

Я откинул пластинку, вставил ключ, повернул.

Замок открылся легко и охотно.

Внутри была суконная подкладка — тёмно-зелёная, чуть выцветшая по краям. А на ней лежал… Э… прибор.

Небольшой. Умещался на ладони. Корпус — латунь, старая, отполированная пальцами, значит, в руки прибор брали часто. Три кольца-регулятора по оси, каждое со своей насечкой, каждое крутится независимо. В центре — кристалл. Небольшой, вставленный в гнездо без пайки, зафиксированный четырьмя латунными лапками. Мутноватый, словно туман застыл внутри стекла.

Я рассматривал непонятный прибор секунд тридцать.

Потом достал щуп.

Щуп — инструмент простой: тонкий медный стержень с кристаллом-приёмником на конце, считывает магнитуду и структуру потока маны. Диагностический стол у меня всё ещё не работал, так что щуп пока был главным моим «глазом».

Я поднёс его к артефакту. Щуп качнулся, кристалл на конце слегка засветился. Это нормальная реакция на любое магически заряженное изделие.

Прибор был рабочий. Хорошо. Но что дальше?

Я покрутил первое кольцо. Никаких видимых изменений. Покрутил второе — внутренний кристалл чуть посветлел, туман в нём как будто бы сдвинулся, уплотнился к центру. Третье кольцо оказалось тугим, но поддалось — и прибор неожиданно отозвался теплом прямо в ладонях, мягким, почти ласковым.

Я замер.

Это была мана. Не моя — она текла от артефакта ко мне. Нащупала мой канал, проверила. И тут же — остановилась. Как будто убедилась в чём-то и отступила обратно.

Мой канал был в порядке, это я знал. Давление нормальное, поток ровный. Артефакт это понял. И прекратил работу. Но почему?

Я опустил прибор обратно на сукно и почесал затылок.

Позвал:

— Кузьмич?

Домовой возник на углу верстака.

— Что это такое? — спросил я, кивнув на ящик.

Кузьмич посмотрел на прибор. Потом на меня — с укоризной. Мол, сам, что ли, не видишь?

— Измеритель маны? — попробовал я угадать. — Но зачем он нужен? Такой прибор легко сделать или купить. Разве что этот — старинный.

— Сам ты — измеритель маны, — обиделся Кузьмич. Это редкий артефакт. Ценный. Ты вот — не знаешь, а дед знал, что это такое и зачем. — Голос у Кузьмича был сердитый, как скрип старой петли.

— А ты-то знаешь, что это за штука?

— Не знаю и знать не хочу, — буркнул Кузьмич. — Опасная она, сложная. Ты сам догадаться должен.

— Полезная информация, спасибо, — усмехнулся я.

Кузьмич, если и знает, просто так отгадку не скажет. Вот же зануда.

Я снова взял прибор. Покрутил кольца в другом порядке: третье, первое, второе. Кристалл снова мягко запульсировал.

Попробовал направить свою ману в него. Артефакт принял поток, покрутил его и вернул обратно без изменений.

Больше идей у меня не было. Артефакт явно работал, но без понимания или дедовских записей я мог крутить кольца весь день и не продвинуться ни на шаг.

Аккуратно положил прибор обратно на сукно. Закрыл крышку. Вставил ключ, повернул.

— Разберусь позже, — сказал я вслух.

Кузьмич только хмыкнул.

Я поставил ящик на нижнюю полку, задвинул поглубже. Ключ положил в карман.

Ну и чего я всю ночь не спал? Что это за штука?

Понятно только, что она как-то связана с маной. И что дед хранил её тайно, не показывая даже отцу, раз ключ был у Кузьмича.

И при всё при этом саму шкатулку дед держал почти на виду. Почему?

За окном начинал просыпаться город. Кто-то вывел собаку. Хлопнула подъездная дверь. Первый автобус прошёл по Садовой, фыркая тяжело и деловито.

Я поставил чайник во второй раз. Ящик подождёт. Сначала нужно долги выплатить, в наследство вступить. Тогда и займусь родовыми тайнами.

Если дед так дорожил этим артефактом, как утверждает Кузьмич, значит, он ценный, а не просто как память. Только надо сообразить, как работает.

В половине девятого в дверь постучали.

— Открыто! — крикнул я.

На пороге стояла Баба Нюра — в синей стёганой жилетке поверх халата, с кулём из белой бумаги в одной руке и большой клетчатой сумкой в другой.

За ней чуть поодаль переминались с ноги на ногу две женщины примерно того же возраста: одна круглолицая, с авоськой, из которой торчало что-то металлическое и явно тяжёлое; вторая сухая, прямая, с поджатыми губами и кастрюлеобразным свёртком под мышкой.

— Алексей Сергеич, — сказала Баба Нюра с видом человека, который привёл делегацию в областной музей. — Вот, Клавдию и Зинаиду привела. Обе давно мучаются со своими вещами.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— И тебе доброе, — кивнула она. — Возьмёшь в починку?

Я посмотрел на три сумки, потом на лица — одно довольное, одно выжидательное, одно пока скептическое.

Зинаида — с поджатыми губами — судя по всему, решение отдать мне что-то в ремонт ещё не приняла окончательно и находилась в режиме «посмотрим».

— Проходите, — предложил я.

Они ввалились разом и огляделись. Баба Нюра — с одобрением: она здесь уже была. Клавдия — с любопытством. Зинаида — с видом жилищного инспектора.

— Небольшая, — сказала Зинаида, имея в виду мастерскую.

— Зато своя, — улыбнулся я.

Что-то в моей интонации её, кажется, устроило — губы чуть дрогнули в улыбке.

Я стал принимать заказы.

Первой была Клавдия. Из авоськи явилась электрогрелка — советская, тёмно-зелёная, с тканевым чехлом в клетку, явно любимая и, судя по вытертым углам, лет тридцати от роду.

— Греть перестала, — объяснила она.