Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

— Скорее всего.

— И создал неравномерность. Учебник Соколова, глава семь: самостоятельная коррекция рунного поля без снятия базовой схемы приводит к…

— К тому, что видишь перед собой, — перебил я. — Теория у тебя есть. Это уже хорошо, но учись теперь применять.

Кузьмич за спиной выразительно шмыгнул носом. «Хорошо» он произнёс бы сейчас с интонацией «плохо».

Я взял другой щуп.

— Смотри и слушай. Не записывай пока — просто смотри.

Денис убрал планшет, хотя это далось ему с усилием.

— Первое: определяю, где базовая схема, а где чужой контур. — Я провёл щупом вдоль рунного ряда. — Базовая схема всегда ровнее. Её делал мастер, он точно знал, чего хочет. А чужой контур дрожит.

— Дрожит?

— Руна, которую делали без уверенности или второпях. Или без нужного уровня маны. Она держит форму, но внутри — как бы дрожащая, рваная. — Я остановил щуп. — Вот этот узел видишь? — Денис кивнул. — Здесь чужой контур врастил себя в базу. Это как сорняк на грядке: выдернешь неаккуратно — потянешь корень основного растения.

— Значит, нужно…

— Сначала ослабить чужой контур, не задевая базу. Вот здесь, — я показал, — и вот здесь. Потом дать базовой схеме выровняться самой. Она помнит, как должна работать. Ей нужно только не мешать.

Денис записал. Я не стал его останавливать. Ладно, пусть пишет, раз уж достал планшет.

Я работал медленно, чтобы он успевал заметить побольше тонкостей. Мне приходилось каждый шаг проговаривать вслух, чтобы парень не просто видел движение руки, а понимал, что за ним стоит. Это оказалось неожиданно утомительно: думать и одновременно переводить мысль в слова.

Минут через двадцать утюг был готов. Тепловой поток выровнялся — я проверил щупом.

— Вот, — сказал я и поставил утюг на стол. — Нина Георгиевна заберёт его завтра.

Денис смотрел на утюг с тем выражением, которое я уже начинал узнавать: теория совпала с практикой, и это его немного ошарашило.

Кузьмич прошёлся вдоль полки, остановился напротив меня. Посмотрел на Дениса. Поднял одну бровь — у домовых это получается очень красноречиво.

«Ты уверен?» — спросил он без слов.

Я сделал вид, что очень занят протиркой щупа.

— Значит так, — сказал я Денису. — Завтра приходи в восемь. Принеси свой щуп, если есть. Планшет оставь дома.

— Планшет дома? — Такого он явно не ожидал.

— Руки должны помнить, а не глаза. Запишешь вечером, когда придёшь домой. Что запомнишь — то и запишешь.

Денис помолчал. Потом кивнул с видом человека, который принял условия игры.

— До завтра, — сказал он и начал собираться.

Я проводил его, запер дверь на засов. На улице уже смеркалось.

Кузьмич выбрался из-за верстака, прошёл мимо меня, остановился у нижней полки стеллажа. Деревянный ящик с монограммой «И. Т.» стоял там, где я его оставил утром, — запертый и молчаливый.

Ключ лежал у меня в кармане, но понимания от этого не прибавилось.

Я смотрел на ящик секунд десять, но доставать его не стал. Появилось ощущение, что рано пока, не время.

Подумал об утюге с самодельным контуром: кто-то хотел как лучше, добавил что-то своё поверх дедовской схемы, и получил перекошенный тепловой поток.

Иногда лишний контур — это не улучшение. Иногда надо сначала понять, что уже есть, прежде чем добавлять своё.

Глава 7

Денис пришёл ровно в восемь. Без планшета — это я оценил. Зато с термосом в одной руке и с воспалёнными глазами человека, который всю ночь не спал, а учился.

— Доброе утро, — сказал он с порога и тут же поправился: — Доброе же, да?

— Смотря для кого, — я убрал со стола кружку. — Ставь термос вон туда, вытяжку Зинаиды помнишь?

— Ту, что с окислёнными рунами?

— Она самая. Я вчера зачистил наполовину, твоя задача — дочистить вторую половину и активировать. Там три контура, средний — чуть сложнее остальных.

Денис кивнул с уверенностью человека, который эту тему сдал на пятёрку. Может, и сдал, но тут немного другое. Посмотрим, как справится.

Пока он подтаскивал стол, что стоял у окна, поближе к моему верстаку, устраивался там, раскладывал инструменты, я занялся грелкой Клавдии.

Это была старая советская электрогрелка с тканевым чехлом. Дух тепла в ней задремал уже давно, ворочался, но не просыпался: грелка включалась, ток шёл, а тепла — чуть.

Дед говорил, что с такими духами нельзя торопиться. Они не злые, просто уставшие.

Я положил грелку на верстак и начал тихо, без нажима работать с каналом. Мана шла мягко, чуть теплее, чем обычно, и я чувствовал, как где-то внутри корпуса начинает ворочаться что-то живое.

С полки донёсся тихий шорох. Это Кузьмич устраивался поудобнее, делая вид, что просто так пришёл. Из любопытства. Но именно в такой работе его помощь была просто неоценима.

Мана сразу стала как-то плотнее, и дело пошло. Я увлёкся и вздрогнул, когда за соседним столом что-то щёлкнуло и рассерженно зашипело.

— Блин, — сказал Денис.

Я не стал оборачиваться.

— Контур рассыпался?

— Третий. Я же всё правильно сделал! Последовательность та, прижим нормальный…

— Ага. А мана держится?

— Нет, — признал он.

Я обернулся, встал. Денис смотрел на вытяжку с видом студента, у которого правильный ответ расходится с условием задачи, и он подозревает, что виновато условие.

— Дед как-то рассказывал мне один случай, — начал я. — К нему принесли холодильник, где духа заело, и он никак не хотел морозить. Хозяйка злилась, говорила: «Он должен работать, я за него заплатила». Дед посмотрел и говорит: должен — это не к духу, а руна — не выключатель. Ты не включаешь её, ты с ней договариваешься.

Денис поднял взгляд.

— Это метафора?

— Это практика. Ты сейчас давишь на третий контур, он это чувствует и уходит. Попробуй не давить. Просто предложи ему свою дорожку.

— Как это — предложить руне?

— Покажи ей, что будет, когда она заработает. Вытяжка — она для чего? Тянуть воздух. Дай контуру это ощущение. Мол, вот так будет, когда ты всё исправишь. Понял?

Денис помолчал секунду с видом человека, которого попросили рассказать про дзен-буддизм на практическом занятии по физике. Потом вздохнул и снова взялся за щуп.

Я сел и вернулся